Книга Сокровище, страница 171 – Трейси Вульф

Это сработало. Арест помог нам добраться до нее.

Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я слышу, что королева желает видеть нас.

А вторая – это то, что с нас наконец снимут эти теневые путы. И меня охватывает острое, невыразимое облегчение.

Я говорю себе, что, когда нас развяжут, я не стану делать то, что пообещала себе несколько минут назад. Я не стану бить своего стража каменным кулаком. Во всяком случае, если Хадсон будет выглядеть нормально. Но если Хадсон и впрямь пострадал так, как я думала, слыша все эти удары палкой или что там это было, то я не пощажу этого козла.

– Что здесь происходит? – спрашивает твердый властный мужской голос, когда дверь открывается снова. – Постройте пленников в шеренгу и приведите их в пристойный вид, насколько это вообще возможно для таких, как они.

Отвращение, прозвучавшее в его голосе, когда он произнес «для таких, как они», вызывает у меня новый прилив злости, но сейчас я ничего не могу предпринять и поэтому просто стою на месте и жду, когда меня освободят.

Один из наших стражей, явно преисполнившись страха, рявкает:

– Вы слышали приказ. Встаньте в шеренгу!

Я не двигаюсь с места – и, судя по тишине, мои друзья тоже продолжают стоять не двигаясь. Мы же ничего не видим. И понятия не имеем, куда нам приказано идти и как нам построиться в шеренгу.

– Вы слышали меня! – орет гвардеец. – Постройтесь в шеренгу!

И опять никто из нас не сдвигается с места.

– Вы что, оглохли? Или думаете, что мы не изобьем вас перед аудиенцией у ее величества?

– А я-то полагала, что все дело в том, что они ничего не видят, – говорит веселый женский голос. – Вы собираетесь исправить это до того, как препроводить их в мой зал? Или мне придется давать им аудиенцию вот так, когда они выглядят как разбойники?

Я застываю, когда до меня доходит, что это сказала не какая-то там фрейлина, а сама Королева Теней. Мне ужасно хочется содрать с глаз теневую повязку, а с губ – теневую клейкую ленту, но мои связанные руки не позволяют мне этого сделать.

– Разумеется, ваше величество, – отвечает один из гвардейцев.

– Сию минуту, ваше величество, – одновременно говорит другой.

Остальные стражи слишком заняты, срывая повязки с наших глаз и клейкую ленту с наших губ. Теневые повязки и ленты тотчас распадаются.

Едва избавившись от них– и от теневых веревок, стягивавших мои запястья, – я сгибаюсь в три погибели и жадно глотаю воздух, закрыв глаза. Когда у меня были заклеены губы, я получала достаточно воздуха, чтобы не задохнуться, но однозначно недостаточно для того, чтобы иметь возможность нормально функционировать.

Сделав еще несколько глубоких вдохов ртом, я наконец снова начинаю чувствовать себя нормально. Сделав еще один глубокий вдох, я заставляю себя открыть глаза. Их тотчас пронзает острая боль, но я только моргаю, пытаясь преодолеть ее. Чем дольше я лишена способности видеть, тем я беспомощнее. А после того, как я провела в таком состоянии последние несколько часов, мне чертовски надоело это чувство.

Как только мое зрение немного проясняется, я оборачиваюсь, ища глазами Хадсона. Он уже двигается ко мне с тревогой на избитом лице.

Я смотрю на темнеющие синяки на его скуле, на небольшую ссадину на левой стороне его подбородка.

– Как ты? – спрашиваю я прежде, чем он успевает задать этот вопрос мне самой.