Книга Приятный кошмар, страница 68 – Трейси Вульф

А если добавить к этому тот факт, что, позавтракав батончиком мюсли, я потом целый день ничего не ела, то вообще неудивительно, что я чувствую себя как-то не так. И наверняка все это пройдет после того, как я выпью бутылку воды и съем сэндвич.

Я пробегаю мимо еще нескольких деревьев – при этом мои руки щекочет свисающий с них испанский мох – и вхожу в зону психотерапии. Школьным психотерапевтам нравится иногда проводить здесь прогулки и групповые дискуссии. Судя по всему, по их мнению, гулять среди деревьев намного лучше, чем прогуливаться возле высоченной стены, которая напоминает ученикам, что покинуть этот остров невозможно.

Но, по-моему, это ничего не меняет. Тюрьма есть тюрьма, как бы она ни выглядела.

Сейчас я нахожусь в чаще, где деревья стоят гуще всего и полог их крон и испанского мха так плотен, что через него почти не просачивается дождь. Но это означает также, что сквозь него почти не проходит свет, так что мне опять приходится использовать мой фонарик, чтобы освещать дорогу. Но, несмотря на яркий свет, по моей спине начинают бегать мурашки, пока вокруг меня шелестят листья.

Это просто птицы, прячущиеся от дождя, –говорю я себе. – И, возможно, летучие мыши, сбитые с толку потемневшим небом. В любом случае это просто природные явления, и ничего страшного в этом нет, так что не из-за чего психовать.

Но мое сердце все равно начинает биться немного быстрее.

Я ускоряю свой бег еще чуть-чуть, и тут на кроны деревьев над моей головой обрушивается особенно неистовый порыв ветра. Он так силен, что, честное слово, я слышу, как наверху трещат ветки. Мой желудок болезненно сжимается, это странное ощущение пустоты в районе моего живота, распространяется, захватывает также мои руки и ноги, и, хотя я и говорю себе, что бояться глупо, я ничего не могу с собой поделать и оглядываюсь через плечо.

Но вокруг нет ничего, кроме стволов деревьев и теней. Абсолютно ничего, чего следовало бы опасаться.

Я огибаю дерево, на котором Джуд, Каролина и я соорудили шалаш, когда былималыми детьми. Этот шалаш давно разрушился, но деревяшки, которые мы приколотили к стволу в качестве лестницы, никуда не делись.

Пробегая мимо, я провожу по одной из них рукой, и мое сознание переполняют воспоминания о моей кузине. Перед моими глазами явственно встает ее лицо, и я наконец признаюсь себе самой, что на самом деле это из-за нее мне больше не нравится ходить через лес этой дорогой, а вовсе не потому, что он граничит с поселком учителей. В детстве мы с Каролиной провели столько времени, играя в этом лесу, что теперь он полон мучительных воспоминаний.

Иногда мне так не хватает ее, что я едва могу это терпеть. То, что я даже не смогла с ней попрощаться, то, что я даже не знала, что она умерла, пока нам об этом не рассказал прибывший на остров Реми… Бывают дни, когда это кажется мне просто невыносимым.

В моем горле рождается всхлип, но я подавляю его. Сегодня я и так уже слишком часто проявляла слабость. Пора положить этому конец.

Я огибаю большой камень в середине тропы – и стараюсь не замечать, что на нем вырезаны наши инициалы. Три пары букв К. К. и одна пара инициалов Дж. Э., оставшиеся на нем после того, как мы играли здесь в прятки и нарочно терялись в этом лесу на несколько часов.

Внезапно образ нашей четверки возникает передо мной ясно, как в кино. Девятилетняя Каролина нагибается, чтобы нацарапать свои инициалы первой, пока мы трое с воодушевлением ожидаем своей очереди. Но затем моего затылка касается что-то, похожее на ледяной туман, и картина исчезает, растворяется, как утренняя дымка.