Книга Приятный кошмар, страница 237 – Трейси Вульф

Он кивком показывает на две нити-кошмара, уже сплетенные вместе:

– Брось сюда еще пару кошмаров, и посмотрим, что мы можем сделать вместе.

Я делаю, как он просит, затем в изумлении смотрю, как он сплетает их легче и ловчее, чем любой мастер по изготовлению гобеленов. Но, когда Джуд пытается протянуть ему еще несколько кошмаров, они убегают от него и вместо этого обвивают мою руку.

Реми бросает на меня взгляд, как бы говорящий: «Я же тебе говорил», и я, схватив их, передаю ему.

– Какую картину ты создаешь? – спрашивает Иззи, продолжая держаться на своем прежнем месте, на безопасном расстоянии – непонятно, то ли от Реми, то ли от кошмаров.

– Я ее не создаю, – отвечает он. – Картинка на гобелене создается сама.

– Ее создаешь не ты? – удивленно спрашиваю я.

– Я волшебник времени, а не художник.

Его ответ еще больше разжигает мое любопытство, потому что он напоминает мне, что гобелен мог сделать до того, как он вышел из строя. Прежде я никогда не видела ничего, что могло бы менять то, что на нем изображено, по прихоти, вот так легко.

– Послушайте! – вдруг говорит Моцарт. Я смотрю на нее и вижу, что на ее лице написано несказанное облегчение. – То противное и пугающее чувство, которое я испытывала с тех самых пор, как мы явились сюда, совершенно прошло.

– Какое противное чувство? – недоуменно спрашивает Саймон.

– Такое, будто кто-то ходит по моей могиле. – Она содрогается. – Оно бросало меня в дрожь.

– Какое-то время здесь находился вампир-тинейджер, – объясняю я ей, – который с тех пор, как мы оказались здесь, приводил сюда новую девушку чуть ли не каждые пять минут. Ты стоишь на том самом месте, где ему больше всего нравилось целоваться и обниматься.

Она пулей отскакивает влево.

– Какого черта? Почему ты ничего мне об этом не сказала?

Я беру у Джуда несколько ярко-бирюзовых кошмаров и передаю их Реми, который добавляет их к гобелену. И впервые мне становится понятно, почему криклеры окрашены в столько разных цветов. Потому что каждый кошмар имеет свой собственный оттенок, отличный от других.

Мне хочется спросить Джуда, что собой представляют кошмары самых веселых цветов. Мне кажется, что они наиболеебезобидны – что-то вроде того, что ты выходишь из дома без штанов или тебя кусает бурундук. Но я боюсь, что он скажет мне прямо противоположное, а я не хочу, чтобы он разрушил мои радужные надежды.

И я беру желтый кошмар и отправляю его Реми, который сплетает его с розовым, уже вплетенным в гобелен, и одновременно отвечаю на вопрос Моцарт:

– Потому что здесь было полно народу, и тебе в любом случае некуда было податься. К тому же недавно этот вампир пропал, и я решила, что теперь тебе ничего не грозит.

– А когда это произошло? – спрашивает Реми.

Я беру у Джуда еще несколько кошмаров и оборачиваю их вокруг моей талии, поскольку на моих руках уже почти не осталось места.

– Не знаю. А что?

Реми не отвечает, а просто неотрывно смотрит на меня. И меня осеняет.

– Ты думаешь, что наше с Джудом сопряжение… – Это все еще так для меня ново, что, произнося это слово, я немного запинаюсь. – Ты думаешь, дело в этом?

Он опять не отвечает, а только берет у меня несколько черно-зеленых кошмаров и вплетает их в гобелен.

– Не знаю, Реми. Это здорово отдает самомнением, тебе не кажется? Считать, что наши отношения могут так влиять на время и пространство? – вопрошаю я, меж тем как Джуд протягивает мне кошмар красивого алого цвета. – То есть для нас это, конечно, важно. Но для остального мира? Не думаю…