Книга Приятный кошмар, страница 108 – Трейси Вульф

И дюйм за дюймом, клетка за клеткой боль начинает уходить.

И все это время Джуд продолжает прижимать меня к себе, и его сильное тело как-то каким-то образом спасает мое.

Почувствовав, что я наконец могу дышать без адской боли, я открываю глаза. И ахаю, увидев то, что предстает моему взору.

Потому что татуировки Джуда – эти сексуальные пушистые завитки – каким-то образом распространились с его кожи на мою.

Теперь они скользят по моим рукам, обвиваются вокруг моей талии, вихрятся в самом воздухе вокруг нас. И с каждым их прикосновением к моему телу жар и боль понемногу утихают.

– Я не понимаю, – шепчу я. – Что с нами происходит?

Но Джуд не отвечает, а только наклоняет голову и прижимает меня к себе, как будто от этого зависит его собственная жизнь, а вовсе не моя.

И я в ответ обнимаю его тоже, мои пальцы вжимаются в крепкие, упругие мышцы его спины, пока я приникаю к нему ее теснее.

Проходит время – я не могу понять, секунды или минуты, – и яд медленно, капля за каплей продолжает выходить из меня, а мои раны продолжают заживать. И когда все это заканчивается,когда я наконец могу дышать так, чтобы при этом у меня не текла кровь, я шепчу:

– Спасибо.

Узел, в который я собрала свои волосы, как мне теперь кажется, несколько дней назад, рассыпается, они распускаются, и Джуд убирает их с моего лица. Делая это, он наклоняет голову, и наши взгляды – и наши губы – встречаются.

Я вдыхаю веселый лимонный аромат его дыхания, заполняющий пустые бесплодные места внутри меня. И впервые за очень долгое время могу снова поверить, что Джуд, и правда, соткан из сновидений и грез.

И это еще до того, как он шепчет:

– Неужели ты не знаешь, что я никогда не смог бы существовать в таком мире, в котором не было бы тебя?

Его слова поражают меня до глубины души, и я хочу спросить его, серьезно ли он это сказал. И если да, то почему же он вечно бежит от меня прочь? Но часть меня боится, что, если я об этом заговорю, он опять сбежит. А я не хочу, чтобы это закончилось. Только не сейчас. Не сейчас, когда мне так хорошо оттого, что он прижимается ко мне.

Не сейчас, когда, пусть ненадолго, я могу предаться мечте, которая не превращается в кошмар.

Но вот уже – слишком скоро – Джуд отстраняется от меня, устремив взгляд на что-то, находящееся в отдалении.

– Что там? – спрашиваю я. И тут до меня доходит, что у меня прошла не только боль от яда, но и мои органы чувств вернулись к своему нормальному состоянию.

– Моцарт вернулась и привела с собой твою тетю Клодию.

– Как же ей удалось найти ее так быстро?

Он пожимает плечами и бросает мне мою все еще насквозь мокрую рубашку поло.

– Она много чего может сделать, если приложит к этому старание.

Я невольно содрогаюсь, когда встряхиваю свою рубашку. Мне ужасно не хочется ее надевать – она мокра, окровавлена и разодрана в клочки после атак этого чертова чудовища. Но поскольку мне также не хочется объяснять моей тете, почему я сняла ее в присутствии мужчины, я все равно начинаю натягивать ее на себя.

Но, должно быть, Джуд замечает мое отвращение, потому что он стаскивает ее с меня и протягивает мне свою рубашку, а сам быстро, через голову, натягивает на себя свое худи.

Я беру его рубашку не споря – отчасти потому, что это куда лучше, чем моя гадкая форменная рубашка поло, а отчасти потому, что она пахнет им. Если ему и пришлось отстраниться от меня, то у меня все же хотя бы частично сохраняется ощущение, будто он продолжает обнимать меня. Надевая ее, я даже нарочно опускаю голову, чтобы ощутить его аромат, аромат кожи, меда и кардамона, затем вздыхаю, когда она облегает меня.