Книга Миссия: соблазнить ректора, страница 44 – Ефимия Летова

— Вот-вот. Пошла.

Я двинулась к двери, а сосед довольно бодро подскочил и ухватил меня за руку:

— А ну стой! Не открывай!

По весу мы были примерно одинаковые, но моя мотивация была явно сильнее: все ж таки моя девственность стояла на кону, а она у меня почти казённая, мне её беречь надобно… Мы буквально подползли к двери, борясь и шумно переругиваясь, и я приказала замку открыться.

Завизжала и вывалилась в коридор, перепачканная в алом зелье, с Юсом, прилипшим к моей руке.

— А-а-а! Не надо! Бегите, ребята, он псих, он совсем озверел, он всех сейчас…

Троицу неслучившихся насильников как ветром сдуло. Юс выпустил мою руку и проводил их недоумённым взглядом. Я провела ладонью по мокрому лицу. Выдохнула.

— Прости. Ничего умнее просто не пришло в голову. Некогда было придумывать. Но ведь сработало же?!

И чмокнула впавшего в ступор парня в щёку. Не при всех, зато совершенно искренне.

Следующие пару дней радовало одно — доставать меня однокурсники вроде бы перестали, хотя нет-нет, да и продолжали недобро буравить взглядами спину и всё, что из этой спины выдавалось в ту или иную сторону. Шаэль постоянно болтала, беспечно и многословно, как правило, о парнях и Кертоне, предпочитая игнорировать плохо скрытую недоброжелательность этих самых парней к новоявленной подруге, Юс при попытке заговорить с ним разве что не осенял себя защитным кругом, и только тихая Ванда спокойно, почти шёпотом отвечала на мои редкие вопросы, не демонстрируя ни любопытства, ни настороженности, ни враждебности, никогда не отказываясь помочь, но и не спеша с доверием. Никакой ценной информации о творящихся в стенах академии кражах я не услышала, невольно выстроив между собой и остальными прочный невидимый барьер.

Что же касается моей миссии, то и тут итог первых десяти дней в ЗАЗЯЗ оказался не радующим: ректор на меня не смотрел, а если и смотрел, то с брезгливым недоумением, как, мол, так, это недоразумение ещё не скопытилось? При этом он регулярно оставлял меня после своих занятий, правда, сам рядом не сидел, но указания оставлял чёткие, и обратную связь давал по делу. В отличие от теоретических заданий Кертона, ректор занимался исключительно практикой. Со второй консультации он стал подключать к введению меня в курс дела пятикурсников: скептичных, малословных, но дело знающих. «Считайте это частью педагогической практики — очень редко, но иногда приходится обучать и вот таких, безнадёжных».

Единственное, что наполняло меня если и не радостью, то удовлетворением, так это совершенно неожиданный прогресс в делах учебных. Задания верлада Лестариса, регулярное чтение и конспектирование учебников в соответствии с требованиями верлада Кертона (а что ещё было делать после занятий? Не под окнами же преподавательского общежития бродить, распевая любовные серенады…) сделали своё дело. Конечно, с однокурсниками я пока и рядом не стояла, но потихоньку стала хотя бы понимать, о чём речь. Пусть даже мысль о том, что создатели алхимагии и её сестры спагиромагии были сбрендившими психами (процесс превращения какого-либо элемента в золото мне так никто и не продемонстрировал) не отпускала, учиться оказалось куда интереснее, чем в Высшей школе с её магическимминимумом. Возиться с ретортами, нагревать элементы и следить за их видоизменениями, заниматься магической очисткой, собирать растения в теплицах и ухаживать за ними, извлекать эфирные масла и получать экстракты, смешивать их, обнаруживая, до чего влияет на результат каждая мелочь: не только пропорции, но и время года, час дня или ночи, положение планет и даже — о, пресветлые! — цвет стекла алхимагической посуды. Иногда казалось, что вся ЗАЗЯЗ попросту издевается надо мной, подтасовывая результаты реакций, дабы убедить меня в том, что всё происходит на самом деле!