Книга Любви и тундра не помеха..., страница 40 – Наталья Екимова

Ветку поставили на широкий плоский камень. Рядом встал совиный нойд. Он ободряюще улыбнулся девушке. Потом кивком головы дал знак саамской ведьме, чтобы та начала ритуал призыва опального равка.

Трефилка бросила в каждый из охранных костров по горсти разноцветной пыли из мешочка. Тот всегда висел у неё на груди и своевременно пополнялся. Потом запела глубоким сочным голосом, что вибрировал на высокой ноте где-то на самой границе восприятия человеческого слуха. Через мгновение бубен вплёл свои ноты в причудливую игру звуков теперь уже без слов.

Саамский чародей молчал, но ведьмочка сразу заметила, как он напрягся. Колдун сразу почувствовал, как в пещеру открывается тропинка из мира духов. По ту сторону дымной черты стояли сейда и Негостай. Дух-хранитель земли, где раскинулся археологический раскоп, благосклонно всем улыбнулась. Она встала рядом с теми, кто был готов взять на себя помощь в её делах, хлопотах и ответственность за судьбы не только сейчас живущих людей.

Из ладоней посланницы мира духов вырвались два языка тумана и потерялись в ладонях молодой ведьмочки и внука погибшего колдуна. Между тем впавшая в глубокий транс Трефилка двигалась, кружась во всё убыстряющемся темпе. Пётр Дарович даже испугался, как бы она себе чего-нибудь не вывихнула, а то и не сломала. С полных губ срывалось лишь неразборчивое бормотание. Красивое лицо залила восковая бледность.

Негостай едва слышно выдохнул:

— Не волнуйся, Пётр, сын Дара, с ней все будет хорошо, — и задумчиво посмотрел на чужака.

Гость с Большой земли явно был совершенно не готов встретиться с другой стороной привычного для него мира. Только племянник сейды ничего больше не стал говорить.

Иветта удивлённо ощутила, как некие силы заставляют её следовать всем извивам танца саамской колдуньи. Девушка посмотрела на хранительницу этих мест, точно спрашивая: «Что мне надо делать»? Та никак не отреагировала на немую мольбу, но Ветка сразу поняла. Главное её испытание и состоит в том, согласна ли она ступить на туманные тропы мира духов или желает оставить всё, как есть.

Совиный нойд застыл рядом с ничего не выражающим, точно окаменевшим лицом. Только студентка Петра Даровича сразу поняла, что это испытание сродни тому, какому её подвергли Геката, Нокс и Мегера.

Прикрыла глаза и глубоко вдохнула полной грудью. После чего Иветта дала своему дару полную волю в принятии решения по столь скользкому и совершенно неведомому для неё вопросу.

Как частенько объясняла бабушка, живущая в глухой карельской деревушке, куда уехала сразу же, как вышла на пенсию: «Детка, если не знаешь, какую из троп выбрать, выпусти на волю свои сокровенные таланты и строго следуй их советам. Они никогда не подведут и не предадут тебя, в отличие от людей. Многие из простых смертных при встрече с непонятным сначала пугаются. Потом просто пытаются уничтожить того, кто посмел поколебать привычную для них картину окружающей реальности».

Вскоре девушка полностью расслабилась. Она прикрыла светло-карие глаза и позволила незнакомому ритму, который через пару мгновений резво забурлил в её крови, полностью проявил свою власть. Потом тут же присоединилась к дикому и не поддающемуся обычной логике танцу Трефилки.

Совиный нойд тоже вплёл свой голос в причудливую вязь непривычной для археологовмелодии. Потом запели Негостай и сейда. Туманные нити, словно раздумывая, лизнули ладони саамской ведьмы. На них, как и на иветтиных, вспыхнули полупрозрачные знаки. Письмена чем-то неуловимо были похожи на те, которые были начертаны твёрдой рукой на коже и корпусе бубна старшей колдуньи.