Книга Лайла. Сквозь галактику за счастьем, страница 11 – Магда Макушева

Так что, видя себя каждый день в зеркале и размышляя о своих родителях, я по умолчанию полагала, что моим отцом являлся все же представитель Земли или колоний не из сигойнов, а не мужчина иной расы с какой-то другой обитаемой планеты по обе стороны нашей галактики.

Благодаря стараниям медиков с "Экраны" я осталась жива, пусть первые годы моей жизни мы с бабулей безвылазно провели в медцентре "нижнего" кольца станции, борясь с возникающими у меня недугами, природы которых местные медицинские работники просто не могли определить или объяснить. Я не набирала вес, слабела, плохо ела, чахла и погибала от непонятных болезней. Медики считали, что моему организму не хватает каких-то важных для правильного развития веществ, греша в числе прочего на неизвестные пока медицине особенности сигойнов, однако все мои анализы и показатели были в норме. Так что меня лечили от всего подряд, пока я каким-то невероятным образом в один момент не выздоровела и не превратилась в обычного энергичного ребёнка, развивающегося в соответствии со своим возрастом и расой, указанной в карточке личности исключительно на основе расы матери.

Разумеется, большая часть сольдов, доставшихся нам от деда и буквально выторгованных у нового баро после прибытия на станцию, ушла на мое лечение и наше выживание, поэтому почти всю мою сознательную жизнь мы с бабулей прожили на самом нижнем, неблагополучном и бедном из трех торов "Экраны".

Бабушка Нана посвятила всю себя моему воспитанию, решив оборвать связи с сигойнами, прекратить кочевать и осесть на станции окончательно.

Она усвоила урок, полученный после побега мамы, поэтому растила меня в строгости, хотя и любила всем сердцем, самоотверженно и глубоко,не давая почувствовать себя брошенной, одинокой или ущербной.

Бабулин волевой и несгибаемый характер не позволил нам, пожилой женщине и маленькому беззащитному ребёнку, пропасть в трущобах станции или пострадать от рук местной теневой публики, а кровная принадлежность к “загадочным” сигойнам и удивительная способность Наны Бояновой быстро сходиться с разумными и заводить полезные знакомства в самых разных слоях разномастного населения "нижнего" кольца, заставили уважать ее, а потом и нас обеих, обходить стороной и даже порой оберегать в той манере, на которую в принципе были способны местные жители: теневики, простые работяги и всякого рода переселенцы с разных планет, не нашедшие на станции достойного заработка или не искавшие его вовсе.

Все эти годы, пока я росла и училась на базовой, доступной жителям “нижнего” тора “Экраны” ступени станционного образования, бабушка работала в нескольких развлекательных заведениях местного квартала развлечений, где пела по вечерам под аккомпанемент сенсорного гитарного манипулятора, доставшегося ей еще от ее родителей.

Со временем Нана Боянова даже стала своего рода знаменитостью, на чьи выступления на свой страх и риск спускались поглазеть и со "среднего" кольца “Экраны” в том числе, хотя этот факт в нашей жизни ничего практически и не менял. Принадлежность к ромам, коих на станции осели единицы, добавляло маленькой семьи Бояновых некий флер таинственности, что играло нам только на руку и никогда не мешало учиться или работать, не запятнав себя при этом какими-то сомнительными историями. Наше наследие не доставляло нам особых проблем, навязанных предрассудками или слухами, всегда сопровождающими сигойнов независимо от того, какой способ существования, оседлый или кочевой, они выбрали, насколько чтили традиции предков и следовали ли принятым в общинах законам, даже будучи от них отрезанными.