Книга Клятва, данная тьме, страница 172 – Елена Инспирати

– Ты что-то скажешь? – спросил мой темный, нарушив затянувшееся молчание.

– Выглядишь так себе, – пошутила я. Озарившая лицо Брайена улыбка была настолько прекрасной, что заставила меня завизжать. Конечно, мысленно, иначе меня бы уже скинули с колен от испуга.

– Значит, наши встречи подошли к концу?

– Твоей невпечатляющей внешности мало, чтобы отделаться от меня.

Происходящее было похоже на чудо, я не могла отделаться от мысли, что на самом деле это все было сном. Глаза продолжали впитывать в себя каждый миллиметр лица Брайена, чтобы запомнить его и однажды нарисовать. Ведь скоро мы расстанемся, а я хотела оставить его, свой самый чудесный и сокровенный секрет, хотя бы на бумаге.

Собственная внимательность разрушила магию момента: я заметила на челюсти извилистую, слегка выпуклую, беловатую линию.

– Шрам? Откуда он?

Пальцы, все это время гладящие мои бедра, замерли.

– Некорректно спрашивать о таком, прости.

– Напоминание о детстве. Проще найти темного со шрамом на лице, чем без него.

Брайен вдруг стал делиться историей из прошлого, поэтому я выключила фонарик и крепко сжала его ладонь.

– Остановитесь!

Я полз по бетонному полукрошечной пустой комнаты, царапая в кровь ладони.

– Тебе кто-то разрешал отдавать ей еду?

За мной не бежали, а топали, делая широкие и громкие шаги, чтобы я вздрагивал из-за каждого звука. У меня почти получилось привыкнуть к такому давлению, но иногда все же я зажмуривался или вжимал голову в плечи.

– Она была голодной, потому что вы долгое время не кормили ее. Еще немного и…

Рот открылся, а из легких вышибло кислород. Я ощутил адскую боль в спине, рухнул и ударился грудью и подбородком. Воспитатель пнул меня, а грубая подошва его ботинка добавила твердости падению, но времени на нытье у меня не было, поэтому я быстро перевернулся и продолжил ползти на локтях в угол.

– Какой же ты безмозглый. Все уже усвоили урок, что делиться нельзя, но до тебя это никак не дойдет.

Я не понимал, что плохого в том, чтобы помочь. Знал, что нельзя, знал, что получу наказание, но не смог себя остановить.

– Она же может умереть!

Добраться до угла у меня получилось, но в конечном счете это никак не исправило ситуацию. Мне некуда бежать, негде спрятаться, и даже призрачная надежда на спасение испарилась, когда меня отлепили от стены и подняли на ноги, как скулящего беспомощного щенка.

Когда я был младше, то много плакал после наказаний. За это, естественно, меня наказывали еще сильнее. Меня научили проглатывать слезы, поэтому, несмотря ни на что, перед дядькой, который больше всего в жизни любил бить детей, я стоял с сухими глазами. Подбородок только рассек, оттого он был влажный.

– Ты не понимаешь, какое место ей отведено!

Было ожидаемо, что он ударит меня еще раз. А затем еще. И еще. Возьмет меня за короткие волосы на затылке и прижмет головой к стене.

Я все еще был слаб и не мог дать отпор. Брыкался зачем-то, размахивал костлявыми руками в синяках. Если бы я покорно принимал все побои, то к моему любимому воспитателю подключился бы кто-то еще, потому что им важно увидеть мою агрессию, мою ярость и мое желание отомстить.

– Сколько еще раз тебе сказать, что ты должен слушаться? – он наклонился ко мне, проорал в ухо, из-за чего я съежился. – Что прикажешь с тобой делать?