Книга Три дня до смерти, страница 60 – Келли Мединг

Крики голосов. Возле моих ног раздались выстрелы. Лодыжку опалило жидким огнем. Каждый шаг стал мучительным, но другие выстрелы просвистели мимо. Одну ногу на крышку мусорного бака — и взлетела на четвертую ступеньку ржавой лестницы. Я поднималась вверх, борясь за каждое усилие. На первой же площадке раздались выстрелы, разбившие ближайшее окно. Бросилась сквозь него, проваливаясь внутрь и ударяясь о грубый ковер. Стекло врезалось в мои руки и плечи.

Вскочила на корточки посреди тусклой гостиной, пропитанной запахами вчерашнего запоя. Пустые бутылки и бумажные обертки валялись на полу и столах. Мусорный бак был завален мусором всех сортов. Но никто не прибежал на звук моего зловещего входа.

Потолок взорвался кусками штукатурки, когда из разбитого окна влетели новые пули. Я побежала к входной двери, неловко перепрыгнув через мягкую тахту и чуть не споткнувшись о собственные ноги. Ноги Чалис. Почему я не могла воскреснуть и стать балериной? Нашарила цепочку на двери, определенно кто-то должен был быть дома — и повернула засов.

— Что за бля?.. — Мужской голос перешел в испуганный визг, прерванный глухим ударом. Я не остановилась, не повернулась, просто открыла входную дверь и побежала.

Длинный, голый коридор из цемента приветствовалменя. Я заметила красный знак «Выход» и рванула налево, направляясь к пожарной двери. Проскочила через нее и выскочила на лестницу, сбегая вниз по две ступеньки за раз, адреналин увеличивал мою скорость, по сравнению с обычной. Лодыжка онемела, вероятно, оставляя кровавый след для тех, у кого были глаза, но я не могла остановиться, чтобы её перевязать. Я должна продолжать двигаться. Сбежать, пока меня не загнали в угол.

Вбежала в дверь первого этажа и оказалась в тускло освещенном вестибюле. Пожилая женщина уставилась на меня поверх трости. Из её широко раскрытого рта на поношенный ковер упала сигара. Я пронеслась мимо, навстречу яркому солнечному свету и паре двойных стеклянных дверей. Мимо ряда металлических почтовых ящиков и закрытой двери с надписью «Менеджер», напечатанной прерывистыми печатными буквами. Обратно на улицу в теплый весенний воздух.

И вой полицейских сирен.

Западная стена многоквартирного дома упиралась в грязный продуктовый магазин. Окна были оклеены объявлениями двугодичной давности, но всё ещё обещающими «Свежий! И Дешевый!» продукт. Я остановилась на потрескавшемся тротуаре под красным виниловым навесом и попыталась перевести дыхание. Успокоить сердце. Подумать здраво.

Зубы болели, и я наконец заметила, что в какой-то момент во время побега закусила ручку своего зазубренного ножа — вероятно, прямо перед тем, как подняться по пожарной лестнице, — и он всё ещё был зажат в зубах. Сунула его обратно в ножны, а затем проверила другую лодыжку. Обувь промокла, но ссадина перестала кровоточить, оставив после себя раздражающую красную рану. Быстрая проверка тротуара не выявила следов.

Сирены становились громче, отдаваясь эхом с противоположного квартала. Отдаленные напоминания о том, что я оставила Вайята. Одного.

Из дверей вестибюля появилась фигура человека, но сначала он посмотрел в другую сторону. Я заскочила в продуктовый магазин, охваченная морозным воздухом и запахом дрожжевого хлеба. Две древние кассы отмечали вход. Улыбнулась продавщице — добродушной девушке не старше шестнадцати. Она улыбнулась в ответ и вернулась к журналу.