Книга Как обмануть смерть, страница 139 – Келли Мединг

— Не волнуйся, — мой голос звучал слишком ядовито. — Меня не домогались сменяющиедруг друга парни моей матери и не насиловали охранники в колонии для несовершеннолетних. За всю мою жизнь до триад со мной просто никогда не обращались как с человеком.

— Насилие — это не только сексуальные домогательства, Эви, — заметил он. Низкий голос, ноздри раздуваются. — Никто не заслуживает того, чтобы его не замечали.

Я фыркнула — если бы только игнорирование было проблемой. — О нет, на меня обращали внимание. Просто не то, и в основном, черт возьми, в этом я оказывалась виновата сама. Для бойфрендов моей матери я была пиявкой, которую время от времени нужно кормить и шлепать. Для людей в приемной семье я стала еще одной жалкой вспыльчивой сиротой, которую запирали в шкафу, по крайней мере, раз в месяц за драку с другими детьми. Когда находилась в колонии, я проводила больше времени в карцере или лазарете, чем где-либо еще.

Он нахмурился. Я почти видела, как кровь закипает в его жилах. — А что насчет твоей матери?

— Она мертва. Что насчет нее?

— Она любила тебя?

— Даже не знаю. Может быть. Она перестала говорить это, когда мне было четыре года. После того как отчим бросил нас, она, по-моему, перестала любить всех, включая саму себя.

— Она заполнила пустоту героином?

— Ты же знаешь, что это так. — Куда, черт возьми, он ведет?

— Точно так же, как ты заполнила пустоту убийствами Падших?

Казалось, весь мир застыл на месте. Мое сердце колотилось так громко, что я почти уверена, что он это слышит. Стук заглушал все остальные звуки. Меня охватила паника, окрашенная страхом и гневом. Он не имел права так лезть мне в голову. Ему никто не позволял знать меня так хорошо.

— Хватит, — отрезала я.

— Что хватит?

— Просто хватит! — У меня разболелась грудь. Стало трудно дышать. Слезы жгли глаза, острые и горячие. Это уже слишком. Я не хотела анализировать, почему я такая, какая есть. Я не хотела знать, почему мне так трудно подпускать к себе людей. Я не хотела понимать, почему убийства Падших заставляют меня чувствовать себя хорошо — дают мне чувство цели, которое никогда не испытывала будучи просто еще одной злой сиротой.

Психология — это глупость.

Вайят подошел ко мне, и я отпрянула. Даже не размышляя. Из-за нашего разговора почувствовать одиночество не составило труда; я просто скользнула в электрический разряд предела исбежала. Прыжок был коротким, едва раздражающим, и я обнаружила, что нахожусь по другую сторону кровати, возле ванной. Вайят все еще стоял ко мне спиной, сосредоточив внимание на том месте, где я только что была.

Я просто сбежала от него.

Боже, могу ли я опуститься еще ниже?

Сердитый всхлип вырвался из меня, и я упала на колени, беспомощная перед душившим меня стыдом. Стыдилась за то, что он знал, и за все то, что не могла ему рассказать — о испуганной тринадцатилетней девчонке, которая позволила старшему мальчику дотронуться до нее там, внизу, за цену пластикового ожерелья; о растерянной двадцатиоднолетней девчонке, которая трахалась с незнакомцами в грязных туалетах баров, чтобы доказать себе, что она женщина, а не просто убийца.

Слезы застилали мне глаза. Я зажмурилась, хватая ртом воздух, отчаянно пытаясь держать себя в руках.

Теплые руки обхватили меня сзади. Я отстранилась, но он крепко держал меня. Не боясь моей слабости. Похоже, его не волновало, что я не была сильным, независимым охотником, которого он обучал. Я повернулась и упала ему на грудь, не в силах больше бороться, и позволила слезам пролиться. Прижавшись щекой к его плечу, рыдала до тех пор, пока у меня не заболела голова и я не промочила его рубашку насквозь слезами и соплями.