Онлайн книга «Аир. Хозяин болота»
|
Существующая покамест только в зеркале рука с золотым кольцом на персте нежно погладила девичью ладошку. И Сала, наяву ощутившая это касание, вздрогнула, поскорее задула свечу и перевернула зеркальце. – Огради Род! Огради Род! Огради Род! – повторила она ритуальные слова, крепкие против всякого зла. Забудешь произнести их, засмотришься на суженого, и нечисть, принявшая его облик, утащит к себе. Об одном Сала тут же пожалела: что так и не успела рассмотреть лица… – Ну? – Красавец? – Какой, какой? Сказывай! Украдкой переведя дыхание, Сала улыбнулась, и губы ее дрожали. – Тень видала. И всяко она была не такой толстой, как сын мясника! Согласный девичий смех мигом спугнул морок. Красавица уж и сама поверила, что виденное в зеркале – лишь игра света. Шаша вырвала у нее огарок и протянула Иве. – Теперь ты!Твой-то суженый и так из нечисти, небось сразу явится! – Может, и мы его разглядим! Увидим, красавец ли. А то вдруг Хозяин болота лучше всех наших деревенских? Мы бы тогда сами первые к нему побежали проситься в невесты! – поддержала Лаша. Ива вспомнила, каким явился к ней Господин топей. «Нет, такого злому врагу не пожелаешь, не то что подружкам», – подумала она, но вслух ничего не сказала. Она подпалила фитилек, и тот сразу весело разгорелся. Чего бы тут страшиться? Сколько раз девка вглядывалась на засядках в зеркальную поверхность, и все чудилось – видит Брана. Теперь уж понимала, что вовсе то не он был… Золотой огонек сиял ярче звезд в черном омуте стекла. Он то колебался, уменьшаясь, то трещал почти костром. Ива глядела на него и глядела, и все вокруг – похрюкивание поросят в хлеву, хихиканье товарок, ветер, перебирающий ветви березы, – все перестало существовать. Остался только черный омут и огонь, виденный будто бы сквозь толщу воды. Он сиял ярче звезд и двигался туда-сюда, как живой. Матушка, отчего вдруг стало так холодно?! Ломит виски, и не вдохнуть. На грудь навалилось тяжелое, черное, и оно не дает подняться. Звезды… Звезды и пламень. Огонь мечется вправо, влево, приближается и вновь прячется во тьме. Небо… Оно не снизу, не в отражении. Оно наверху и давит гробовым камнем. Вода. Черная, ледяная. Она давит со всех сторон. Она внутри, она отравляет и заполняет легкие. – Пустите! А черная вода, густая грязная жижа ползет внутрь змеями. – Пустите! Но не пошевелиться. Ноги и руки недвижимы, кости поломаны. Тьма наступает и давит, душит, заполняет все существо и льется в нутро. – Пустите! Огонь говорит как живой. Огонь ли? Или тот, кто держит факел, наклоняет его к воде, проверяя, опустился ли ко дну утопленник? – Неужто не подох? Выволочь? – Да пусть ему! Пусть тонет! Болотное отродье, в болоте ему и сгинуть! – Пустите! Кажется, крик должен бы разноситься над лесом, долетать до деревень и тревожить спокойный сон мирных жителей. Но то лишь кажется. Крика не слышно. Слышно лишь, как булькает болото в глотке. Оно жрет медленно, оно не спешит. Болоту некуда торопиться. Оно размеренно глотает окровавленное тело, чавкая голодным ртом. Оно уже не выпустит то, что прибрало к рукам. – Помогите… Незачем просить. Никто не отзовется. Огонь захлебывается тьмой, расплывается. Никто не станет смотреть, как тонет пленник трясины. Все и так знают, чем кончится дело. А болото жрет. Оно будет жрать еще очень долго, пока утягивает человека на дно. Болото будет переваривать его в своем черном соке, растворять в страхе и беспомощности. |