Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
– Разве Шатай такой? – А развэ надо таким быть, чтобы называться? Девице взгрустнулось – ей ли не знать? Крапивой ее прозвали задолго до того, как появилась хвороба. А нелюдимой да хмурой она стала уже опосля. – Останови их, Кривой! – попросила она. Шлях удивился: – Зачэм? – У них ножи! Один другого убить может! – Значит, другой слаб, а один силен. Слова стали пророческими, и скоро раздался сдавленный крик и ругань: – Козлиноэ дэрьмо! Ругался тот, второй, которого назвали Бруном, и Крапива вся похолодела: неужто не стало Шатая, того единственного из шляхов, кого она боялась не до дрожи в коленях, а малость поменьше? Но следом прозвучал и его голос: – Нэ открывай рта, если из нэго доносится вонь! Шатай вернулся к костру, на ходу вытирая короткое лезвие ножа о широкие штаны. Крапива едва не закричала, но следом увидала и Бруна – он зажимал порез на руке, но был живым. Кривойи не повернулся к ним. – Можно эсть, – сказал он равнодушно. У Бруна кровь сочилась меж пальцев, но помогать ему никто не спешил. Он попытался отнять здоровую руку от больной, чтоб залезть в суму, но кровь потекла скорее, и шлях побелел. – Ты что это?! – возмутилась Крапива. – Человеку руду пустил! – Это нэ чэловэк, – фыркнул Шатай. – Это грязный язык! – Да что ж вы сидите-то?! Он помрет сейчас! – От царапины? Сядь, Крапива, поэшь. Но лекарка на то и лекарка, чтоб никого без подмоги не оставлять, будь он хоть трижды шлях. Она уперла руки в бока и велела: – Сядь немедля! Не ты, Шатай! Брун, сядь. И тот послушался. – Шатай, дай пояс! И снова никто не перечил девице. Она подошла к раненому и принялась перевязывать руку. Шлях глядел на нее недобро, но не мешал. После Крапива опустилась на колени. Мало привычных ей росточков пробивалось сквозь твердую землю, а дальше в степи небось и вовсе ничего не останется, но слабое пение заслон-травы лекарка расслышала. Она на четвереньках, словно зверь какой, поползла к ней. – Она у тэбя нэздорова умом? – спросил Кривой. Спросил равнодушно, дескать, невеликая беда. Шатай развел руками: – И что с того? Отыскав нужную травку, Крапива бережно оборвала лепестки – мелкие да сухие, не то что дома, но для дела годились. Размяла их прямо в ладонях. Кто другой не управился бы, не сумел договориться со своевольным цветом, но Крапива не сомневалась. Она вытащила из костра головешку и обмазала ее кашицей, подала край одеяла Бруну: – Зажми зубами. Тот нехотя обратился к Шатаю: – Скажи своей жэнщинэ, что я нэ боюсь боли. Но Крапива не стала дожидаться, пока шляхи меж собой договорятся. Она легонько стукнула краем головешки Бруна в лоб: – Сожми, сказала! Делать нечего, пришлось покориться. Когда лекарка убедилась, что замкнула кровь, а чудодейственная травка не допустит в рану заразы, тогда только заметила, как странно глядит на нее Кривой. – Я лекаркой в деревне была, – объяснила она. – Травы слышу… Шатай же буркнул: – Утром пойдем к вождю. Когда по дну котелка заскребли ложки, а горизонт зазолотился, шляхи только устраивались на ночлег. У каждого имелось тонкое одеяло, в которое они заворачивались, точно гусеницы в кокон. Имелись и особым образом выделанные шкуры, ставшие почти невесомыми. Их шляхи приторачивали к седлам и доставали, когдаразбивали лагерь надолго либо когда стояла непогода. Нынче же обходились без них. Все это Крапива, конечно, только слышала. Кто ж знал, что доведется своими глазами поглядеть… |