Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
Пришел проводить вождя еще кое-кто из тех, кто звался Иссохшим Дубом. Таковых оказалось немного, ведь почти все соплеменники уже ждали вождя в Безлюдье. Когда княжич и шлях уложили тело, подожгли щепу и повернулись,чтобы спуститься с кургана вниз, Кривой сжал луку седла под головой Стрепета. – Кривой! – окликнул старика Шатай. Но тот покачал головой: – Нашэ врэмя ушло. Стрэпэта… и мое. – Ты никак ополоумел? Шатай кинулся к калеке, но тот отшагнул назад, туда, где яростнее всего разгоралось пламя, и Власу пришлось перехватить друга. – Он жэ сгорит! – Он уже давно сгорел, – сказал Влас. Не без усилия Кривой выпрямил согбенную спину. Тяжкими оказались для него последние дни, не всякий юнец выдержит. Кривой же давно перешел ту грань, когда воин больше мудр, чем силен. Как и все шляхи, он мечтал погибнуть в бою, но слишком ослабел, чтобы держать оружие. Что же, уйти вместе с тем, кому был верен, – тоже достойно. – Свэжэго вэтра, – сказал старик и потонул в языке огня, всколыхнувшемся, кажется, до самого неба. Шатай рванулся, но бесцветное пламя опалило ему ресницы. Он закрылся локтем и не двигался долго-долго, пока Крапива и Влас не встали с ним рядом. Крапива сжала руку брата, а Влас положил ему на плечо ладонь. – Боле меж нашими народами не будет вражды, – сказал княжич. А Крапива тихонько добавила: – И меж вами тоже. После был не то пир, не то поминки. Снеди у сельчан почти не осталось, но у Змеева войска нашлись кой-какие припасы, и голод Тяпенкам не грозил. Хозяйку Тени и тех, кто отправился с нею, следовало проводить честь по чести, и собравшиеся делили каждую краюху хлеба, никто не утаил ни куска. За день замириться со вчерашними врагами не вышло бы, и шляхи со срединниками нет-нет да посматривали друг на друга косо. Но курган заложили общий, вожди братались и пили из одного кубка, да и лекарка была одна на всех, так что ссоры как вспыхивали, так и гасли. Шляшенки, бывшие рабыни, оказались понятливы и расторопны. Они много знали о целебных свойствах трав и умели лечить боевые раны, а всех больше Крапиве помогала немолодая Лада. Женщина была молчалива, а когда рядом проходил Шатай, и вовсе испуганно пряталась, пока Крапива не отозвала ее в сторонку. – Когда ты ударила Змея ножом, ты сказала… – Я сказала: «Он нэ станэт таким, как ты», – ответила Лада. Привыкшая к невольничьей доле, она не поднимала взгляда и непрестанно кланялась. Но Крапива помнила, сколь жестокий пламень может гореть в этих темных раскосых глазах. – Ты сказала «таким, как мы», – поправила лекарка. – Тихосказала, но я услышала. Почему? Влас с Шатаем, как у них повелось, о чем-то спорили, сидя за общим столом. Один указывал налево, другой направо, покуда Матка Свея не зыркнула строго на обоих. Мужчины прыснули и умолкли, только локтями друг друга пихали еще долго. Лада тоскливо наблюдала за ними, но подойти так и не решилась, однако Крапиве сказала: – Потому что он мой сын. – Стало быть, Змей тебя… – Змэй нэ любил никого, – оборвала лекарку Лада. – Он нэ умэл. Но иногда он становился болтлив. Вэдьма когда-то прэдрэкла ему смэрть от матэри его сына. И он сдэлал так, чтобы сыновэй у нэго нэ было. Но боги умэют шутить… Я доносила дитя почти вэсь срок, а когда поняла, что могу родить, сбэжала. Слишком высокий худощавый недокормыш Шатай… конечно, он не походил на соплеменников! Рожденный от чужака раньше срока, брошенный в степи… |