Книга Восьмая наложница, страница 54 – Юлия Буланова

Батюшка попытался родителям объяснить, что не черти тут виноваты, а психическая болезнь девочки. Что молитвы — это хорошо и замечательно, но только, если вместе с таблетками идут, а не вместо. За что был этой троицей, едва ли не бит.

А через месяц Тайка умерла. Вышла зимой на улицу босиком, в одной ночной рубашке и уснула в сугробе рядом с чахлой берёзкой.

Так что радужных фантазий о большой и счастливой семье у меня давно нет. Да и замуж не сильно-то хотелось. Любовь, ведь, как известно,зла. Козлов много. А принцев на всех не напасёшься. Лучше уж одной.

Но одиночество в радость, когда ты его сама выбираешь. А тут выбор был сделан за меня. И это вызывало яростный протест.

— Сам образ жизни Исао не позволит прожить ему сколько-нибудь долго, — сказал Ниэлон Акинара, подходя ко мне со спины. Я вздрогнула и резко обернулась. Мужчина улыбнулся. Сейчас он был в истинном своём облике, а, значит, никого поблизости нет.

— Добрый день.

— Ты сейчас печалишься о пустом, дитя.

— Мне обещали свободу. Но чем больше я узнаю об этом мире, тем отчётливее понимаю, что ее для меня, попросту, нет.

— Ее нет ни для кого, — мужчина подошёл ближе и по-отечески положил мне руку на плечо. — Даже, для богов. Вне зависимости от мира. Но не отсутствие свободы гнетёт тебя. Ты хочешь любви, как хочет ее любая юная душа.

— Мы всегда желаем того, что нам недоступно. Хочу чувствовать тепло любимого человека. Хочу купаться в нежности. Хочу с ним говорить о всяких пустяках. Или молчать. Но я слишком эгоистична, чтобы, просто, любить. Мне нужна хотя бы надежда на взаимность. Шанс на счастье. Любовь, которая приносит лишь страдания, ничем не лучше отсутствия любви.

— Ты сейчас мне до боли напоминаешь одного юного принца. В семнадцать он рассуждал точно так же. А потом… с ним случилось много плохого. И Киан решил, что лучше никого не любить, чем раз за разом испытывать боль потери. Только, это решение не принесло ему желанного покоя. Этот ребёнок сейчас горит в огне собственных мыслей и сожалений. Но я надеюсь, однажды он сможет погасить то безжалостное пламя в своей душе и дать любви ещё хотя бы один шанс.

Больше, чем вышивать, я ненавижу лишь рисовать. Но к этому изящному искусству у меня есть некоторая склонность. В связи с чем, мне вменили в обязанность копирование иллюстраций.

Не переписывание исторических хроник, и то — радость. Хотя, я часто читаю вслух, а Лей записывает.

У нас крошечный бизнес по изготовлению редких книг. Всё началось ещё пять лет назад, когда Шен учил меня чтению и письму. Парень с ума сходил от моей черепашьей скорости. В его глазах было столько отчаяния, что и не описать. Вот я и предложила ему параллельно заняться чем-нибудь. Сошлись на том, что он будет переписывать медицинские трактаты для Лея.

А потом я предложила ему свести знакомство с хранителем императорских свитков и книг, вооружившись несколькими гнездами дорогого чая, который в нашем дворце никто не пил. Я не понимала разницу между чаем дорогим и дешёвым. Слугам было не положено. Да, и вообще, мы давно перешли на травяные сборы от простуды. Зима. Холодно. А у нас младенец на руках. Болеть никак нельзя.

Гости к нам приходили редко. Конечно, я отправляла Старшей Госпоже ее любимый «Золотой восход». Но кроме него нам приносили и другие сорта. Поэтому плитки и гнёздышки тихо копились в кладовке.