Книга Восьмая наложница, страница 47 – Юлия Буланова

Когда за стариком закрылась дверь, я улыбнулась мягче и спросила Синьян, не хочет ли она подержать принца?

— Такой тяжёлый, — удивленно произнесла женщина. — Интересно, какое имя даст ему Император?

С именами здесь была особая ситуация. Детей в Золотом городе не звали по именам. Использовался лишь титул «принц» или «принцесса» и порядковый номер. Существовало поверье, что имя в злых устах может накликать беду.

Да, именно, имя. Не холодные пелёнки зимой. Не откровенный саботаж целителей. Не козни жителей гарема, где дети от других наложниц — всегда препятствие для других принцев и принцесс.

Это же так удобно — прикрыть халатность и злой умысел суеверием.

На следующий день мой дворец посетил Император в сопровождении своей матери. Одна из старых традиций обязывала их сделать это.

И если Императрица была благодушна и всячески демонстрировала доброе расположение, то сын неба, явно, тяготился этим визитом. Он едва взглянул на своего сына. Сказал, что мне даруется второй ранг с правом выбратьдвенадцать слуг и повышение жалования. А также вручил сундучок, наполненный голубым жемчугом.

— Дочь моя, чего бы ты желала в этот радостный день? — ласково спросила Императрица. Это была ещё одна традиция. От меня ждали ритуальной фразы: «Я желаю продолжать свое служение Императору». Но был ещё один вариант:

— Я хочу посвятить свою жизнь служению продолжению великого рода Акинара — пятому принцу. И прошу освободить меня от служения Императору.

Конечно, такого финта ушами от меня никто не ждал. Шаг этот не находил понимания у присутствующих. Как можно отказаться от постели повелителя? Несколько детей служат страховкой твоего высокого положения. Даже, если кто-то из них умрёт, не страшно. Даже, если умрут все, останется шанс родить еще и снова возвыситься.

Я же, своими руками, закапываю эту возможность.

Исао Акинара злится. Это чувствуется по ледяному взгляду и свистящему дыханию.

Как же. Он же не успел наиграться, сломать и выбросить игрушку, которая слишком быстро выскользнула у него из рук.

— Дозволяю, — цедит он сквозь зубы. — Всё равно, женщина с такой непримечательной внешностью не достойна служить мне. Как печально, что это дитя унаследовало так мало моих благородных черт.

Я про себя усмехнулась. Было бы о чём жалеть. Внешность у Императора так себе. Поставь его прямо сейчас рядом с прародителем в его истинном облике, и он будет смотреться, как мышь рядом с тигром.

— Император мудр, — отвечаю смиренно. Нет, не в надежде смирить его гнев. Но зачем нарываться лишний раз?

— Я не желаю давать имя пятому принцу. Матушка, пойдёмте. Пусть эта женщина сама выберет имя, которое должно принести счастье моему сыну. Если же выбором своим она накликает беду, я накажу её. Велю сжечь заживо на погребальном костре этого принца.

Кланяюсь, пряча глаза. Моя ненависть его, всё равно, не испепелит, как бы ни хотелось, а демонстрировать истинные чувства пока что опасно.

В мире, где я родилась, было модно яростно противостоять виктимблеймингу. Нет, конечно, возлагать вину на жертву насилия — не всегда правильно. Но ведь и лишение жертвы права на субъектность, бывает очень вредно. Это создаёт иллюзиюабсолютной беспомощности. Даже не в какой-то конкретной ситуации, а, вообще. Как будто мы никогда и ни на что не можем влиять, и потому, никогда не будем в безопасности.