Книга Ткань наших душ, страница 24 – К. М. Моронова

— Почему бы нам сегодня не начать с тебя, Уотерс? Поскольку ты, кажется, так хочешь поговорить, — Джерико постукивает кончиком ручки по папке, глядя на Лиама.

Они должны быть почти одного возраста. Какая тяжелая работа — относиться к людям своего возраста, как к детям. Особенно, когда очевидно, что никто из присутствующих совсем не уважает этого человека.

Лиам закладывает руки за голову и смотрит в потолок.

— Сегодня мне нечем поделиться. Я все еще люблю причинять себе боль — все еще гоняюсь за кайфом, чтобы чувствовать себя живым. Ничего не изменилось.

Джерико внимательно наблюдает за ним.

— И почему, как ты думаешь, ты постоянно стремишься к этому ощущению, Уотерс?

Голубые глаза Лиама блестят от боли.

— Потому что это лучше, чем ничего не чувствовать.

Я сжимаю руки в карманах худи. Трудно слышать, как другие говорят о своей темноте. Это больно. Но больше всего, я согласна с этим.

Психолог кивает и допрашивает дальше.

— Ты не замечаешь, что используешь это как форму самонаказания? Когда чувствуешь, что подводишь других?

Слабая, мрачная улыбка расплывается на губах Лиама, и он оглядывается на Джерико с решимостью, вспыхивающей в егоголубых глазах.

— Да. Я заметил.

— Тогда ты не пытаешься что-то почувствовать, ты пытаешься облегчить свою вину, наказывая себя. И ты это знаешь. Хорошо поработал сегодня, Лиам. — Джерико перелистывает страницу, его глаза встречаются с моими. — Уинн, хотите попробовать?

Я с трудом сглатываю. Это не то, о чем я люблю говорить. Не только из-за осуждения, с которым я всегда сталкивалась, но и потому, что есть что-то особенное в том, чтобы говорить вслух то, что всегда существовало только в моей голове. Будто как только я это скажу… это станет реальностью.

Выставленная на всеобщее обозрение.

Я качаю головой и не свожу глаз с пола. Дождь на улице ритмично стучит по стеклам.

— Все в порядке. Ремингтон, давай. — Джерико движется к девушке слева от меня.

Мне трудно дышать. Я ничего не слышу.

Я никогда раньше не посещала терапевтических групп, и единственные люди, с которыми я говорила обо всем том дерьме в моей голове, — это я сама, мой брат и отдельные терапевты. Здесь по меньшей мере двадцать человек… все они слушают и ждут, когда я излью свою душу. Тревога переполняет меня.

Сеанс длится чуть больше часа. Каждый рассказывает о своей болезни, и чем больше я слушаю, тем легче, кажется, просто… выговориться. Все говорят коротко, и, как ни странно, после каждого рассказа я вижу, как с их глаз понемногу спадает тяжесть. Как будто разговор в безопасном пространстве помогает им. Я хочу попробовать еще раз завтра.

— Ладно, все на ужин. Сегодня вы хорошо поработали. — Джерико встает, и все следуют его примеру, направляясь в коридор, ведущий в столовую, как я предполагаю. — Колдфокс, можете задержаться на секунду?

Ненавижу, что он постоянно называет мою фамилию; это напоминает мне моего старого учителя физкультуры, который так делал со всеми. Лиам молча стоит рядом со мной. Я предполагаю, что он просто будет ждать меня, хотя мне бы этого не хотелось.

— Вы сегодня хорошо поработали, — говорит Джерико, — Большинство пациентов не разговаривают в первый день, так что не стоит расстраиваться. Завтра у нас будет полноценный сеанс, так что поешьте и отдохните сегодня.