Книга Мой первый встречный: случайная жена зельевара, страница 48 – Лариса Петровичева

Пинкипейн вопросительно поднял бровь.

— А если пригрозить? Например, отчислением? С нового ректора станется.

— Я смотрю, ты всерьез заинтересовался поисками? — спросил Кассиан, пристально глядя на Пинкипейна. Тот беспечно улыбнулся и кивнул.

— Конечно! Лунная лиса это редкость и ценность. А я человек науки, мне интересно ее увидеть. Я уж не говорю о том, чтобы посмотреть, как ее кровь работает, например, с бунской чумой.

— Если грозить отчислением, то выйдет скандал, — заметила госпожа Анвен и сощурилась. — Только представьте себе заголовок: “Королевская академия магии жаждет крови студентов!” Нет, хватит с нас скандалов. Пора уже пожить спокойно.

Пинкипейн согласно кивнул и отправил в рот кусок мяса. Кассиан вдруг пристально посмотрел на коллегу и нахмурился.

— Что у тебя с глазами? — поинтересовался он. Пинкипейн улыбнулся с самым невинным видом, словно не понимал, что зельевар имеет в виду.

— В каком смысле?

Госпожа Анвен всмотрелась в Пинкипейна и удивленно воскликнула:

— Они же были зеленоватые! А теперь ближе к карему цвету.

— Ах, это! — рассмеялся Пинкипейн, став еще больше похожим на эльфа. — Это новое заклинание Конверсо. Вот, смотрите.

Он опустил голову, прикрыл глаза ладонью, а когда посмотрел на нас, то глаза его были привычного зеленоватогооттенка. Поморгав, Пинкипейн снова закрыл глаза рукой, потом отвел ее, и теперь его взгляд был карим.

— Оригинально! — воскликнула госпожа Анвен, а Кассиан улыбнулся. — Никогда не слышала о таких чарах.

— Это заклинание красоты, видел его у одной из студенток, — объяснил Пинкипейн. — Она хотела себе очи небесно-голубого цвета, а я попробовал изгнать свой троллийский зеленый. Как видите, все получилось.

Госпожа Анвен понимающе кивнула. Дотронулась до запястья Пинкипейна.

— Я считаю это дикостью, — твердо заявила она. — Ты отвечаешь за свои дела, но не за происхождение.

Пинкипейн улыбнулся, но улыбка вышла горькой.

— Эндрю взял меня на работу, а Абернати может выгнать. Поэтому я и организовал такую вот наивную маскировку, — он разрезал полоску мяса на несколько кусочков, вздохнул. — Это, конечно, до поры, до времени, пока он не откроет мое личное дело. Но…

От Абернати можно было ждать, чего угодно. Еще неизвестно, какое предложение он сделает Пинкипейну — ты останешься в академии, если будешь делать для меня то-то и то-то. И ведь он будет делать — потому что иначе его выбросят на улицу, в мир без работы, надежды и дружеской поддержки.

И еще неизвестно, что будут говорить коллеги, которые сейчас так хорошо к нему относятся. Возможно, сделают вид, что никогда не знали такого человека. Или скажут: вот наглый тролль, пробился в приличное учебное заведение, пригрели змею на груди!

Но с ним надо быть очень осторожной — как и с остальными обитателями академии. У всех здесь свои проблемы — и все теперь будут служить Абернати, подчиняться, доносить, лишь бы не оказаться за бортом жизни.

И в дружеских компаниях нам с Кассианом теперь лучше не болтать, а слушать.

* * *

После обеда мы наткнулись на доктора Даблгласса: тот искренне удивился, увидев нас, и спросил:

— Вы почему не у себя? Я вам велел отдыхать и восстанавливаться!

— Мы отдыхали, — ответил Кассиан с самым невинным видом. Доктор пристально посмотрел на него, нахмурился.

— А диета? Кому я прописал рыбу на пару? Кто сейчас трескал стейки за обе щеки?