Книга Дрянь с историей, страница 65 – Дарья Кузнецова

– Я подумаю, – отмахнулся он и обернулся ровно в тот момент, когда Ева подошла ближе. Она ступала тихо, но совершенный слух всё равно улавливал движения.

Женщина, намеревавшаяся обнять Дрянина со спины, такой перемене не расстроилась, положила ладони ему на живот, прошлась ими вдоль узора.

– Что значит этот рисунок?

– Понятия не имею, – признался Серафим. – Скорее всего, что-то вроде родимого пятна.

Он не удержался, легкоподцепил Еву за подбородок, вдумчиво поцеловал. Но увлечься себе не позволил, хотя скользящие по обнажённой коже пальцы вызывали живой отклик во всём теле и провоцировали отложить разговор на потом. Отстранился и, продолжая придерживать её лицо и второй рукой – талию, спросил ровно:

– Ева, зачем ты сюда приехала?

– О чём ты? – Она нахмурилась. – Я же говорила, решила сменить род занятий, и почему бы…

– Я знаю, кто ты.

– Я тоже догадываюсь, – усмехнулась Калинина, пытаясь свести всё к шутке, но Серафим ощутил, как при его словах она едва заметно вздрогнула, и увидел, как расширились зрачки.

– Ева Игоревна Ямнова, дочь печально известного профессора Градина и вдова его не менее печально известного любимого ученика.

– И что? – Она отстранилась, ускользая от мужских рук, и Дрянин не стал удерживать. – Как это мешает мне захотеть сменить род деятельности?

– Информации о твоей энергетической проблеме нет ни в одном досье, ты её скрыла. Дело не в паразите, ты явно сохранила личность.

– Откуда знаешь? – усмехнулась она, села на край тщательно заправленной постели – подальше от Дрянина.

Безнадёжная попытка: комната слишком маленькая, чтобы это могло спасти, если он пожелает схватить. Однако Серафим за ней не последовал, присел на край стола, скрестил руки на груди, наблюдая с непонятным выражением. По этому его лицу вообще сложно читались эмоции, слишком отвлекало пламя в глазах и тёмные трещинки на коже. Но, кажется, он не злился, и это уже немало.

– Я наблюдательный, – сухо проинформировал он. – И встречал достаточно пиявок, чтобы заметить разницу.

– И что? – Ева независимо фыркнула, опёрлась на слегка отставленные ладони, вытянула ноги. Видимое хладнокровие давалось тяжело, но она очень старалась. – С этой особенностью можно жить. Ты же живёшь со своей.

– Ева, не заставляй меня давить, – проговорил он всё так же ровно и невыразительно. – Поверь, тебе это не понравится.

– А сейчас ты, можно подумать, не давишь, – поморщилась она и поднялась. – Знаешь что, я больше не желаю встречаться с тобой наедине. Сейчас вот сглупила, пришла, но больше это не повторится. При посторонних ты ведёшь себя нормально, а вот это… Открой дверь.

– То есть по-хорошему ты не хочешь?

– Ты не имеешь права так себя вести, – огрызнулась она. – Если навёл справки, значит, прекрасно понимаешь, чтопретензий ко мне у закона нет. Поэтому открой дверь, я не желаю…

Пока она говорила, он поднялся со стола, неспешно приблизился. И вроде по-прежнему оставался невозмутим, но у Евы ёкнуло и оборвалось сердце, а по спине проскребло холодом.

Говорить она могла что угодно, и закон действительно мог оказаться на её стороне. Проблема в том, что до этого закона надо ещё добраться…

Нервы всё же не выдержали напряжения, она дёрнулась к двери, но крикнуть не успела, Серафим оказался быстрее. Стиснул её одной рукой поверх локтей, прижав лопатками к своей груди, второй ладонью мягко придавил горло, и Ева запнулась. Попыталась дёрнуться, но пространства для манёвра не осталось.