Книга Невеста не из того теста, страница 38 – Екатерина Мордвинцева

— На сегодня достаточно, — произнёс он. — Завтра в это же время. Не опаздывать. Мартин, ты идёшь со мной!

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив меня одну в сгущающихся сумерках, на холодной, грязной земле.

Я не помнила, как добралась до общежития. Кажется, я шла, держась за стены, мои ноги подкашивались, а в висках стучало. Я вползла в свою комнату, едва повернув ручку, и, не раздеваясь, рухнула лицом в подушку. Вся моя сущность состояла из одной сплошной, пульсирующей боли. Я ненавидела его. Ненавидела всеми фибрами своей измученной души. Сначала он публично отверг меня, отдав предпочтение Марисе, растоптав мои надежды и достоинство. А теперь, когда я оказалась на дне, он нашёл способ унизить меня ещё больше, под видом «помощи» устроив эту жестокую, бессмысленную пытку.

Элис сидела за своим столом, что-то паяла, но, увидев моё состояние, бросила паяльник.

— Боги, Ясмина! Что он с тобой сделал? Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили.

— Тренировка, — прохрипела я в подушку. — Физическая… подготовка.

— Что? — Элис подошла ближе, её лицо выражало недоумение и возмущение. — Но это же несправедливо! Ты и так едва держишься, а он… он просто издевается! Сначала он тебя бросил, опозорил на весь свет, а теперь ещё и мучает здесь, пользуясь своим положением! Это низко!

Её слова, высказанные вслух, попали точно в цель. Да. Это было именно так. Издевательство. Месть за то, что я вообще посмела существовать в его поле зрения.

— Он и так над мной достаточно поиздевался, — выдохнула я, с трудом переворачиваясь на спину и глядя в потолок. Слёз не было, лишь пустота и жгучая, чёрнаяобида. — Сначала бросил, как ненужную вещь. А теперь… теперь решил добить.

Элис присела на край моей кровати, её зелёные глаза горели решимостью.

— Знаешь что? Так нельзя. Ему нельзя это спускать с рук. Надо ему отомстить.

Идея, дикая и опасная, упала на благодатную почву. Да, чёрт возьми, надо. Он не может безнаказанно ломать меня, как щепку. Пусть хоть раз почувствует, каково это.

— Хорошо, — тихо, но твёрдо сказала я. — Я согласна. Но… как? Он ректор. Он всемогущ.

Элис хитро улыбнулась, и в её глазах заплясали знакомые огоньки азарта изобретателя.

— О, не волнуйся насчёт «как». У меня есть идея.

***

Первое сознательное ощущение утра было всепоглощающей, тупой болью. Она жила своей собственной жизнью, пульсируя в такт замедленному сердцебиению в каждой мышце, в каждом сухожилии, в каждой косточке моего тела. Попытка перевернуться на бок вызвала тихий, непроизвольный стон, сорвавшийся с губ. Казалось, меня не просто переехала грузовая повозка, но потом ещё и старательно отбили молотком по всем мягким тканям. Спина горела огнём, бёдра и икры ныли так, будто их натянули до предела струны, а руки отзывались дрожью при малейшем движении. Даже дышать было больно — пресс бунтовал против расширения лёгких.

Но странное дело — эта всепроникающая физическая агония не рождала в душе привычного отчаяния. Напротив, она была жгучим, неоспоримым доказательством. Материальным воплощением вчерашнего унижения. Каждый затекший мускул был немым свидетелем его холодного, безразличного взгляда, его монотонного, как стук метронома, счёта кругов, того, как я, обессиленная, ползла по липкой грязи, а он наблюдал с высоты своего безупречного величия, словно учёный, фиксирующий неудачный опыт.