Книга Невеста не из того теста, страница 32 – Екатерина Мордвинцева

Леона, покраснев от ярости и смущения, замерла. На мгновение в аудитории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием бури за окном и мерным тиканьем маятника напольных часов в углу. Эта маленькая, мимолётная победа не принесла мне ни капли облегчения. Она была жалкой каплей в море всеобщего отчуждения и нарастающего давления.

На перемене, когда я пыталась затеряться в самом тёмном углу библиотеки, до меня донеслись обрывки нового, леденящего душу слуха. Его с придыханием передавали студенты, столпившиеся у высокого арочного окна, за которым бушевала непогода:

— Временный ректор уже в академии! Говорят, прибыл на рассвете, в самой гуще бури!

— Кто он? Никто не знает... Совет магов прислалкого-то со стороны, не здешнего.

— Шепчутся, что с железной хваткой. Беспощадный прагматик. Как раз то, что нужно, чтобы навести в этом сумасшедшем доме порядок. И разобраться наконец со всеми смутьянами и недоучками.

«Смутьянами»… «Недоучками»… Я чувствовала, как эти слова, словно отточенные кинжалы, вонзаются в меня. Все взгляды в холле, будто по команде, снова потянулись в мою сторону, полные любопытства, страха и злорадного предвкушения. Я отвернулась, прижавшись лбом к холодному стеклу книжного шкафа, и почувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. Железная хватка. Беспощадный прагматик. Именно этого мне сейчас и не хватало. Последняя, шаткая надежда на то, что у нового ректора найдётся время разобраться в тонкостях местных интриг, рассыпалась в прах.

После обеда, который я просидела в гордом одиночестве в самом дальнем конце столовой, меня нашли. Тот же неизменный посыльный с лицом, высеченным из гранита, возник передо мной как видение.

— Мисс Гейтервус. Вас требует в свой кабинет новый ректор. Немедленно.

Вот и всё. Пришёл час окончательной расплаты. Новый ректор, не обременённый личными впечатлениями или историей, наверняка решил начать своё правление с демонстративного наведения порядка. И моя кандидатура, окутанная шлейфом скандалов, была самой очевидной, самой удобной мишенью для такого примера.

Я шла по знакомому, казалось, врезавшемуся в подкорку маршруту к кабинету ректора, и ноги были ватными, непослушными. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком, отсчитывая последние секунды моей академической жизни. Вот она, тяжёлая дубовая дверь, украшенная резными драконами, чьи каменные глаза, казалось, смотрели на меня с немым укором. Воздух в коридоре был холодным и неподвижным, словно в склепе.

Собрав всё своё мужество, которого оставалось чуть больше, чем ничего, я сделала глубокий, дрожащий вдох, словно это был мой последний глоток воздуха перед казнью, и толкнула массивную дверь.

И застыла на пороге, не в силах сделать ни шага вперёд, ни издать ни звука. Разум отказывался верить в то, что видели глаза.

За легендарным дубовым столом, в том самом кресле, которое ещё так недавно занимала грозная магистр Торн, откинувшись на спинку и сложив перед собой длинные пальцы, сидел он.

Рихард де Сайфорд. Его пронзительный взгляд, цвета зимнего неба передбурей, был безраздельно устремлён на меня. В его безупречной осанке, в том, как он непринуждённо, но абсолютно властно занимал всё пространство вокруг себя, читалась та же непоколебимая уверенность, что и всегда. Бархатный камзол подчёркивал ширину плеч, а иссиня-чёрные волосы были уложены с безупречной, почти вызывающей аккуратностью. Но сейчас в его глазах, помимо привычной, отстранённой холодности, читалось нечто новое — напряжённый, испытующий, дотошный интерес. Словно он разглядывал редкий и сложный экспонат, происхождение и свойства которого ставили его в тупик.