Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 37 – Инесса Голд

— Эта конструкция подниметдаже «Титаник», — заверила я. — Жак, ширму!

Мы увели Матрену за перегородку.

Оттуда доносилось кряхтение, треск ткани и команды Жака: «Вдохните, мадам! Еще! Не дышать!».

Через минуту Матрена вышла.

Она осталась в нижней сорочке, но поверх нее был надет лиф «Императрица».

Эффект был бомбическим. Гравитация, которая годами тянула её внушительные достоинства к поясу, была побеждена и унижена. Грудь стояла высоко, гордо и дерзко. Появилась талия. Осанка выпрямилась сама собой — с таким весом на такой высоте сутулиться было невозможно.

Матрена подошла к осколку зеркала. Она коснулась своего отражения дрожащей рукой.

— Я… — её голос дрогнул. — Я как в молодости. До свадьбы. Я и забыла, что я… такая.

В её глазах стояли слезы. Не от боли (хотя китовый ус — это не спа), а от восторга узнавания самой себя.

Это был переломный момент.

— Мне тоже! — взвизгнула Авдотья Петровна, забыв про стыд. — А черное есть на мой размер?

— И мне! — вторила ей Матрена. — Я беру два! И трусы эти… с дыркой! Пусть подавится своей газетой, старый хрыч!

Началась свалка. Жак бегал с сантиметром, Дуняша заворачивала покупки, я только успевала подставлять кошель под монеты.

В стороне осталась только одна.

Глафира, жена Аптекаря.

Она стояла в тени, прижимая руки к груди, и смотрела на комплект «Грешная монахиня» — черный, с кружевом, самый откровенный из всех.

Я подошла к ней.

— Вам нравится?

Она вздрогнула и посмотрела на меня глазами затравленного зверька.

— Модест… — прошептала она. — Он меня не видит. Он считает только деньги и кормит своих пиявок. Я для него — пустое место. Он говорит, что я… скучная.

В её голосе было столько боли, что мне захотелось лично придушить этого очкастого упыря.

— Вы не скучная, Глафира, — твердо сказала я. — Вы — нераскрытая книга. А ваш муж просто забыл алфавит.

Я сняла с манекена черный комплект.

— Возьмите это.

— О нет, я не смогу… это слишком дорого…

— Для вас — скидка. Это инвестиция в семейное счастье. Или в вашу свободу. Когда вы наденете это, Глафира, вы увидите себя другой. И он увидит. А если нет… то найдется тот, кто увидит.

В ее глазах мелькнул огонек. Мстительный, женский огонек.

— Давайте, — выдохнула она. — Самое развратное. Чтоб его удар хватил.

Я с наслаждением упаковалакружево.

«Вот это троянский конь, — подумала я. — Аптекарь либо умрет от инфаркта, либо сойдет с ума от счастья. В любом случае, ему будет не до конкуренции со мной».

* * *

Через час подвал опустел.

Дамы уходили, пряча свертки под широкими юбками и плащами, но их походка изменилась. Они шли так, словно несли государственную тайну.

Мы сидели на ящиках, уставшие, но богатые.

— Мы сделали это, — выдохнул Жак, разминая пальцы.

— Мы порвали рынок, — кивнула я.

Я взяла свечу и поднялась по лестнице наверх, во двор, чтобы закрыть ворота.

Ночь была звездной и холодной. Ветер шумел в кронах деревьев.

Я вдохнула свежий воздух и уже собиралась задвинуть засов, как вдруг почувствовала на себе взгляд.

Тяжелый. Холодный. Пробирающий до костей.

Я оглянулась. Двор был пуст. Кузьмич храпел на посту.

Но на заборе, в темноте, что-то шевельнулось.

Силуэт птицы. Ворон? Слишком крупный. И слишком неподвижный.

Птица сидела и смотрела прямо на меня. В лунном свете её глаза блеснули неестественным, льдисто-голубым светом. Тем самым светом, который я видела в кабинете Графа.