Книга Имя моё - любовь, страница 61 – Марьяна Брай

— Пару месяцев не будет лорда теперь. Говорят, от короля был гонец. Лорд даже карету не заложил, умчался верхом еще затемно…

— Дела, значит, — ответила я, чтобы хоть что-то еще узнать от болтливого возницы.

— Поговаривали, что король всех у него забирает. Всех, кто может уже верхом сидеть. Вроде и воевать не с кем, а забирает…

— Лорд, значит, еще богаче станет, — подкинула я «дровишек» в огонь его рассказа.

— Стать-то станет, только ведь ребята еще малы для службы. Король свою армию сейчас из кого попало не собирает. У себя держит только верных! До того как мы в этот замок уехали, сразу после войны, лорд передал ему двести человек. Все верхом, одеты, обуты, как воины. Все при оружии. Наши кузнецы славны этим делом, — конюх вскинул подбородок, показывая гордость и сопричастность к делу лорда.

— Ну, значит, здесь мы и сойдем. У реки. Сейчас пока прохлада, хорошо идти. После обеда на месте и будем, — прервала нашу беседу Нита. Я поняла по ее взгляду, что что-то не так. Да и говорила она нарочито громко, покашливала, будто в горле першит. Видимо, один из малышей начал ворочаться, а то и проснулся.

— Дак… рано еще. Вон до поворота того доедем, а там вы к горе, а я левее поеду, мне в деревню надо, — старик и не думалостанавливаться.

— Надо мне к реке, не понять тебе, мужик, — Нита аккуратно скинула ноги и будто уже примерялась, чтобы спрыгнуть.

— Аа-а, коли по женским каким делам, то и подожду-у, — понял он ее намеки и тормознул. Она будто этого и ждала, соскочила и помчалась к речке, к кустам. Я решила немного прикрыть ее отход:

— Если еще увидимся, рада буду, Борт. Хороший ты человек, — громко говорила я, одновременно прислушиваясь к своей ноше. Спустила ноги и пошла тихонько. А говорить продолжала громко, ожидая, что вот-вот от реки раздастся плачь.

— А дом-то твой за горой? — поинтересовался старик.

— Да, пара дней пути, да только сразу уйдем мы оттуда, вернемся к отцу с матерью. Стары они, уход нужен. От дома еще неделя дороги, так у нас лошадь есть. На ней и поедем. Скарба-то не много, — я шла и шла, говорила все громче и громче, а конюх все не трогался с места. Я про себя шептала: «поезжай, умоляю, поезжай.».

И он тронулся. Поднял руку, помахал ею на прощание и понукнул лошадь. Я выдохнула и осела на поваленное дерево на краю леса. Нита ушла ещё ниже к реке. И когда старик отъехал метров на пятьсот, я услышала от реки детское кряхтение. Мой Молчун никогда не плакал, но если вдруг его пеленали с руками, кряхтел, высвобождая их, будто взрослый мужичок, поднимающий рельсу.

— Нита, уехал. Вынимай его, распеленай, иначе всех перебудит, — шептала я, торопясь к ней на помощь. Дед, может, и стар, но звуки по воде ой какие громкие.

— Я думала, сердце мое прямо там, на телеге и выпрыгнет. И уже какого только не подумала, — Нита держала на руках спящего с раскинутыми руками мальчика. — Я ведь, видит Бог, да простит он меня… я ведь уже представила, что камнем по голове его огрею, сами на телеге уедем, куда глаза глядят, а его подальше в воду скинем. Камней навяжем, благо в телеге веревки полно, — Нита шептала, выпучив глаза, грудь ее тяжело вздымалась.

Вот тогда я увидела настоящую материнскую любовь. Она готова была убить, чтобы не рисковать. От конной погони мы ни за что не уйдем. А так у нас есть еще время. Если тихо переживем сколько-то в моем доме, наберем жирку по лету, запасов, то можем и куда подальше отправиться. Чтобы больше никогда тут не появляться.