Книга Имя моё - любовь, страница 15 – Марьяна Брай

— У нас нет денег, — коротко, но уже дрожащим голосом объявила Фаба.

Я вдруг поняла, что это люди того самого лорда, у которого сейчас мой ребенок. Именно он собирает такназываемую «нежить». Я отцепила от груди пару жадных ртов и быстро оделась. Под видом похода в уборную я просочилась на улицу за спиной Фабы. Та даже не взглянула на меня.

— Мы приедем через неделю, — заявил высокий мужчина с бородой лет сорока или чуть больше. Одет он был куда приличнее наших обормотов, да и мужчин из деревни, которых я встречала. Плащ с богатым меховым воротником, меховая шапка, вышивка на камзоле, если это, конечно, называлось камзолом. Я ни черта не смыслила в местной одежде, но теперь еще больше уверилась, что вернуться к своей болезни и неподъемному кредиту у меня не получится.

Фаба вошла в дом и принялась с порога обсуждать ситуацию с налогами, а я воспользовалась тем, что «налоговые органы» в лице развалившегося в санях глашатая и возницы обдумывали, куда ехать дальше, подошла к саням и прошептала:

— Мне можно попасть на работу к лорду? У него мой сын. Я могу работать, я могу кормить грудью троих детей. Я могу мыть, стирать, варить еду, носить воду. Только помогите мне попасть туда.

Мужчины уставились на меня, как на чудо чудное. Они молчали, глядя то на меня, то друг на друга.

— Отойди, — только и крикнул мне возница, и они тронулись. А я молила Бога, чтобы колея от их саней оставалась как можно дольше. Обитые железом полозья оставляли не такой след, который я привыкла видеть в деревне. Он был глубже, ровнее. По нему я точно могла дойти до места. Только вот не знала, сколько времени это займет, а волки в лесу вряд ли поймут мои объяснения.

Благо, никто ничего не услышал, и жизнь вернулась к привычной. Иногда за столом все вспоминали про налог, а Бартал даже заикнулся про упомянутые «налоговиком» большие деньги. Но Фаба молчала. У нее точно где-то была заначка. И возможно, если мы ходили вместе, я должна была знать, сколько она получила всего.

Таис словно что-то почувствовала и теперь следовала за мной везде, как тень. Было странно, что она не выдала меня: не заикнулась о мыле, о наших прогулках и о том, что я была в своем доме. Я надеялась, что это не тактика, а просыпающаяся в девочке человечность.

Я, наконец, смогла рассмотреть себя, обнаружив перед стиркой в корзине с грязными пеленками малюсенькое, размером с абрикос, зеркало. Оно было в деревянной оправе с обломанной ручкой. Видимо, дети играли им, и оно попало в корзину случайно. Забрать себе такую редкость здесь было нельзя. Поэтому я вышла с ним на улицу в надежде познакомиться с девушкой, тело которой теперь принадлежит мне. На время мне оно было предоставлено или до его смерти, я не знала. И обдумывать это не собиралась, потому что после таких мыслей начинало казаться, что я схожу с ума.

День был пригожий. С крыши, крытой прелой соломой, капало. Я развесила пеленки, которые обычно сушились возле печи. Но сегодняшнее солнце и ветерок должны были справиться с этим гораздо лучше.

Мимо, просвистев что-то на своем, пролетели две птички. Я спустила с головы шаль и выдохнула.

— Вот она, моя весна, — улыбнувшись, прошептала я и поднесла зеркало к лицу.

Да, отражение в окне было кособоким. Сейчас я видела очень привлекательную белокурую девушку с темно-серыми глазами, красиво очерченными бровями. Губы ее улыбались, и меня что-то насторожило. Потом поняла, что глаза не отзываются на эту улыбку. Они словно живут своей отдельной жизнью, полной горечи и обиды.