Книга Замуж за врага. Его (не) любимая, страница 14 – Юлия Марлин

В первые десятилетия уличные барды и стихотворцы слагали баллады о Поединке без прикрас и обманов, излагая истину и суть, но постепенно все изменилось. После смерти князя Палиша (которого аргчане с тех времен почитали виновником утери независимости) — подтекст исказился под влиянием подковерных интриг, а едва племянник Палиша князь Антон взошел на трон, так и вовсе изменили смысл.

Сначала напевали, что Дом Серебряного Волка использовал удобный случай и подстроил ту победу, а значит выигранная нечестно — она не имеет силы и Арга признана уделатомне законно. Дальше стало еще интереснее. С тех событий минуло всего сто лет, а срединцы, напрочь позабыв истину, стали обвинять Палиша в намеренном сговоре с Домом Серебряного Волка и проклинать предателем, бросившим страну к ногам северян. Все громче зазвучали голоса с призывами о восстании против Метрополии, а державшиеся до этого в тени отряды ополчения заявили о себе во всеуслышание.

С приходом к власти князя Эдуарда (отца Будиша) накал страстей на время сошел на «нет» и уделат затаился в неспокойной тишине. В Лейд шли многочисленные сообщения, что аргчане смерили пыл, поняв бессмысленность мятежа. Лейдский правитель Мирослав, порывавшийся тогда отослать в Аргу пять полков, остыл и, поверив заверениям Эдуардав вечной преданности и дружбе, выбросил эту затею из головы. Как видно — преждевременно.

Прошло всего ничего — и вот на границах тлеют конфликты, а народ, одурманенный страхами и ужасами глупых баллад, возненавидел северян. Дошло до необходимости везти в Лейд заложника, гарантирующего мир.

Святослав покачал головой: он сомневался, заложник разрядит раскалившуюся до предела обстановку и сведет усилия непокорной Арги на «нет».

Шумные ряды и пестрые шатры театралов остались позади, и перед князем открылась тихая рощица, огороженная узорным металлическим заборчиком. Первое, что бросилось в глаза — разрушенный памятник, белевший мраморными руинами в самом сердце шумевшего зеленью уголка. Подойдя ближе и опустившись на одно колено, северянин смахнул с каменной плиты пыль и прошлогодние листья. На камне блеснули вэльские руны: «Палиш, сын Льва. Поверженный, но не побежденный».

Святослав присмотрелся к осколкам топора, и в одном узнал обломок головы со смутно знакомыми чертами. Да, это был он — юноша, бившийся в поединке до Первой крови. Памятник снесли много лет назад и, беспощадно надругавшись, бросили на всеобщее обозрение.

Посланник приложил руку в область сердца и отдал честь парню, на долю которого выпали страшные испытания. Печально, что потомки забыли подвиг великого предка и, обозвав предателем, подкупленным северянами, сделали козлом отпущения и нарекли виновником всех несчастий.

— Покойся с миром, князь. Ты не забыт.

Он вернулся в «Охотничью Слободу» к вечерней трапезе.

Добрыня и воины сидели в пустой таверне.

Выяснилось: стоило Волкам спуститься к ужину, других постояльцев, как ветром сдуло. Несмотря на звенящую тишину и нервные шепотки обслуги, трапеза порадовала сытностью и простотой.

— А это что? — Сев за стол, Святослав указал на запечатанное письмо.

— Будиш приглашает на празднование Встречи Весны.

Рыжебородый воин хмыкнул:

— Несколько часов назад хотел тебя зарубить, а сейчас приглашает на пир?

— Клянусь Северосом, всё это плохо кончится, — посеребренный сединой воевода поморщился. — Уделатор затеял опасную игру.