Книга АтакА & Исключительная, страница 129 – Anne Dar

Услышав шаги в коридоре, я оторвала взгляд от потрескавшихся половиц и увидела хозяйку дома, уже стоящую возле открытой двери отведённой мне спальни.

– Я приготовлю что-нибудь на двоих? – вдруг приглушенным голосом задала неожиданный вопрос она.

– Почему на двоих?

– Рагнар уже отказался составить мне компанию.

– Понимаю почему. Я тоже не буду.

Женщина переступила порог. Я заметила, что она уже переодета в чистый спортивный костюм, впрочем, снова серого цвета. Она взяла стул, стоящий у стены, и, поднеся его к кровати, села слева от меня на приличном расстоянии.

– Меня зовутМаришка Каценеленбоген – имя венгерское, потому что моя мать была венгеркой по рождению, а фамилия еврейская, от отца… У меня всегда было мало родственников, из последних близких оставалась только кузина. Её звали Соломея, и она жила в Европе. В мире до Атак у нас были возможности навещать друг друга, но мы зачастую пренебрегали ими, предпочитая интернет-связь, и я сейчас думаю, что это одно из самых больших упущений в моей прошлой жизни… Этот дом принадлежал моему отцу, полному физической силы пенсионеру, который последние пятнадцать лет жил тут отшельником и был полностью доволен своей непримечательной должностью охранника автомобильного кладбища. После трагической потери моей матери он не очень любил людей и стремился к уединению, а здесь на многие километры никого и ничего, ни единой души… Но так было только до Атак. Теперь все люди, а не только замкнутые мизантропы, ищут уединения или обходных путей, лишь бы держаться подальше от больших городов и не ходить по опасным трассам, вот и начали заглядывать сюда разные личности.

Немного помолчав, я спросила:

– Одиночество не сводит вас с ума?

– Одиночество как яд – может убивать, но в правильной дозе способно лечить. И потом, я не совсем одна. Мой муж ушёл три недели назад и через неделю должен вернуться с двумя сыновьями, двумя невестками и четырьмя внуками, до Атак жившими в городе на юге. Мне пришлось остаться, чтобы приглядывать за конём, жеребёнком, птицами и козами.

Она замолчала, и на сей раз я ничего не ответила. Сказать ей, что её муж, как и мы, вписал себя в ряды камикадзе, когда покинул стены безопасного жилища, было бы слишком жестоко. Мы всего несколько дней в пути, и вот что с нами: кто-то наполовину мёртв, а кто-то на все сто процентов. Её же мужа нет уже целых три недели. И сколько ему лет? Тоже шестьдесят? И он один, там, в спятившем мире, который даже хуже, чем это хреново кладбище железа… Для себя я сразу же решила, что этот человек уже мёртв, и что эта женщина обречена весь остаток своей жизни провести в надежде на обратное – она изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год будет ждать-ждать-ждать возвращения того, кто к ней никогда не вернётся, и это продлится до тех пор, пока она сама не умрёт от старости ли, или от руки злого человека.

Мы не вернёмся на ферму. Зачем вообще мы ушли с неё?Ничто не стоит таких потерь, совсем ничто… Но есть вещи, которые нам не дано знать. Например, мы никогда не узнаем, что брошенный нами кадиллак со всеми нашими ценными припасами спасёт жизнь хорошим людям – Неуязвимым девочкам пятнадцати и девяти лет. Или никогда не узнаем, что родные люди хозяйки этого дома всё же найдут способ добраться до неё, правда, на два дня позже изначально установленного срока, но они доберутся полным составом и приведут с собой ещё двух людей – маленького мальчика и девочку, которых спасут от участи становления трапперскими артефактами. А ещё мы не можем знать, кто из нас всех по итогу останется в живых и вообще останется ли жив хоть кто-то. В этом и заключается основная часть интересности человеческой жизни – в незнании. Предсказуемость тоже хороша, но… Вся соль в непредсказуемости.