Книга Солнце, уснувшее в ладонях ведьмы, страница 86 – Елена Кондрацкая

– Как ты выбралась живой?

– Я правда не участвовала в заговоре и ничего о нём не знала. Надзор это, конечно, волновало мало – ещё через пару дней в темнице я бы призналась в чём угодно, – но так или иначе непричастность сыграла мне на руку. – Я дёрнула плечом. – Как я поняла, мисс Гримм загрызла совесть, и мать на единственном свидании в тюрьме, которое ей позволили, стрясла с Гримм какое-то старое обещание. Та напрягла свои связи и сумела добиться для меня помилования. – С губ сорвалась ядовитая усмешка. – Уверена, она уже не раз об этом пожалела.

Снова стало тихо. Трещали дрова в камине, а я мысленно забрела в день, когда вернуласьв родной особняк. От него мало что осталось. Почти половина дома, включая мою спальню, сгорела. В уцелевших комнатах антикварная мебель была перевёрнута, вещи валялись на полу, матрацы на кроватях и подушки на диванах изрезаны – они называли этот погром обыском. На полу и стенах виднелись следы крови, и я испытывала мрачное удовлетворение оттого, что часть её принадлежала ублюдкам из Надзора, немало которых во время штурма моей семье удалось забрать на тот свет. Я совершенно одна стояла посреди хаоса, который когда-то был моим домом, и мне больше некуда было идти.

– Мне жаль, – сказал Кай.

А я поморщилась, посмотрев на него с плохо скрываемым раздражением.

– Брось. Я читала, что вампиры такого не умеют.

Кай не ответил и отвернулся к огню.

Нам с Мэй не разрешили увидеть Джиа. Её родители приехали на следующий день и забрали… тело. Мы с Мэй почти не разговаривали, только по очереди смотрели на аккуратно застеленную кровать. Мэй тихо плакала, но я не находила сил утешить её – да и не умела этого делать, – поэтому невольно вздохнула с облегчением, когда Мэй ушла. Вещи Джиа исчезли вместе с ней – остался только забытый её родителями ловец, на нитях которого по-прежнему блестели росинки снов. Её снов.

Кай куда-то уехал, должно быть, на одном пароме с родителями Джиа. Когда я зашла к нему тем вечером – нашла прибранную горничными и готовую к заселению новых гостей спальню. Не знаю, что именно почувствовала в тот момент. Разочарование? Облегчение? Одиночество? Чувства затупились, забились куда-то глубоко, вытесненные из сознания. Так было легче. Этому я научилась ещё давно.

Незаметно для себя я забыла обо всем: об Анне, о нападениях, о Надзоре – и послушно ходила на пары, почти не замечая, как проходят дни, сменяя друг друга. Думаю, если спросить меня, о чём была хоть одна лекция, я не вспомнила бы ни слова. Разве что припомнила практическое занятие профессора Ноденса, на котором я едва не сварилась заживо, опрокинув на себя котелок с едким зельем. Если бы не Эндрю, вовремя оттолкнувший меня в сторону, я бы заработала серьёзные ожоги.

Кстати об Эндрю. Я оторвала взгляд от тарелки, смутно осознавая себя в столовой. Эндрю Фостер сидел рядом с Мэй. Его правая рука была забинтована – последствия моего спасения от котла. Он неловко орудовал вилкой левой рукой, пытаясь наколотьнепослушные макароны с сыром.

– Ты опять ничего не ешь, – сказала Мэй, глядя на меня с нескрываемым беспокойством. Она сидела к Эндрю так близко, что их плечи почти соприкасались. Мэй наклонилась и подвинула ко мне тарелку с томатным супом, который я налила, но к которому так и не притронулась. – Ты не заболела?