Книга Солнце, уснувшее в ладонях ведьмы, страница 138 – Елена Кондрацкая

– Что? Куд… – Он зажал мне рот ладонью, запихнул меня в шкаф и залез следом. Закрыл дверцы, а потом – провалился в темноту. Я попыталась понять, что происходит, но казалось, что в шкафу я осталась совершенно одна. Я хотела позвать Мёрфи, но слышала горгулью, которая уже добралась до кухни и наверняка бы меня услышала.

Тут меня снова схватили и куда-то потащили. Я вывалилась из шкафа на руки Мёрфи, он меня не удержал, и мы оба рухнули на пол. Я тут же подскочила и с удивлением обнаружила себя в совершенно другом крыле замка.

– Что за херня?

– А ты думала, как мы с Генри ни разу не попались на кражах с кухни? – расхохотался Мёрфи. – Этот трюк придумал ещё его отец.

– Грёбаную Нарнию? – Я вгляделась в темноту шкафа.

– Вроде как именно ей он и вдохновлялся. По словам Генри. Связаны эти два шкафа и ещё… – Он прыснул, не договорив.

– Ещё?

– Тот, который был в комнате его отца, и один из шкафов в женской душевой.

– Чего?!

Мёрфи вскинул руки, сдаваясь.

– Я им не пользовался, честно-честно. Мы даже точно не знаем, где он. Да и было бы странно вваливаться в чужую комнату и забираться в шкаф…

– Жуть. Я знала, что папаша Генри тот ещё извращенец, но это совсем мерзко.

– Согласен, Блэквуд. Поэтому предлагаю отвлечься от чужих фетишей. – Он помахал мне связкой бананов. – И продолжить наш замечательный вечер. Если ты, конечно, не передумала.

– Смеёшься? Я что, зря воровала этот дурацкий пирог?

Мы сидели на кровати Мёрфи, и я пыталась попасть ему в рот фундуком. Большая часть летела на пол, Мёрфи хохотал, отбирал у меня орехи и забрасывал их в рот сам. Довольно ловко, кстати, у меня так не получалось. Орехи то и дело попадали мне по лбу или летели куда-то совсем мимо.

На половине бутылки Мёрфи притащил из гостиной граммофон, и мы начали играть в шарады под песни Стинга. Мёрфи забавно кривлялся, и я умирала от хохота, отгадывая его персонажей.

– Еда? Обед? Обед. Второе слово.

Мёрфи замахал руками, бегая по кругу и изящно подпрыгивая.

– Птица? Бабочка?

Он стал грызть свою футболку и с довольным видом гладить себя по животу.

– Моль? Моль. Обед и моль? Что происходит? Это часть второго слова?

Мёрфивыпрямился, оттопырил мизинец и сделал вид, что пьёт, держась за миниатюрную ручку.

– Чаепитие? Чай! Чай?! Обед, моль и чай? Это точно словосочетание?

Мёрфи закивал, жестом призывая меня повторить снова, но быстрее.

– Обед, моль, чай! Что? Я не понимаю… – Я пыталась разобрать ураган новых жестов. – Лошадь? Осел? Что говорит осел? «Иа»? Всё вместе? Обед, моль, чай, иа! Я не понимаю! Ещё быстрее? Обед-моль-чай-иа! Обед-моль-чай-иа! Обед-моль-чай-иа! – Я осеклась и захохотала. – Обет молчания? Обет молчания! – Я не могла перестать смеяться. – Да кто же так показывает!

– Зато весело! – Мёрфи плюхнулся на кровать и стал толкать меня в бок. – Давай-давай, вперёд, твоя очередь!

Когда мы устали беситься, расположились на кровати и просто стали болтать. Сначала об академии и преподавателях, а потом перешли к рассуждениям о философии и античной литературе, если, конечно, пьяные разговоры можно назвать рассуждениями. Чего я точно не ожидала, так это того, что Мёрфи интересовался хоть чем-то, кроме спорта.

– А я уверен, что Апулей был ведьмаком, – стоял на своём Мёрфи. – Чёрта с два он бы женился на богачке без приворота. Будем честны, на суде он просто лучше вертел языком, чем его обвинители. – Он выставил палец к потолку и процитировал с удивительной точностью апулеевскую апологию: – «Касательно же красноречия, когда бы и вправду владел я таковым даром, то чему здесь дивиться и чему завидовать, ежели с юных лет я только и ревновал о словесной науке, отдавая ей все силы и совершенно презрев прочие удовольствия?»