Книга Леди любят артефакты, страница 126 – Яра Горина, Алёна Соловьёва

«Порой я пеняю на судьбу за то, кем родилась. Вернее, за план, который у нее есть на меня. И в этот раз после очередного приема в Холмах, я опять вспоминаю строки старой графини Уинчилси: «блюсти порядок в доме рабском — вершина мастерства в искусстве дамском»*.

Не хочу! Не могу согласиться с тем, что быть женой и матерью — мое единственное предназначение. Просто точно знаю, что способна на большее. Но горькая правда состоит в том, что дотянись я хоть до луны, общество не захочет признать успех женщины-чародейки. Оно никогда не хотело.

Листала на днях переиздание истории первой войны Орденов и заметила любопытную вещь: есть только герои, но нет героинь. Хотя мы знаем, что в те годы женщины часто сражались бок о бок с мужчинами. Изменится ли это когда-нибудь? Нет, плохой вопрос! Что я могу сделать для того, чтобы это изменилось? Вот правильная формулировка».

Каждое слово отзывалось в моем сердце чувством несправедливости.

«До чего же обидно, — писала леди Блэквуд, — что молодые и образованные женщины с легкостью забывают о своих амбициях и мечтах, как только на горизонте появляется мужчина. И какими безжалостными они могут быть, конкурируя с друг другом.

В борьбе за внимание жениха забываются и сестринские, и дружеские чувства. Иные готовы бросить вызов самой природе, жертвуя здоровьем ради мнимой красоты.

Как бы я хотела, чтобы с таким же энтузиазмом эти женщины отстаивали свое право на образование и творчество! Но нет.

И как бы я ни злилась, винить их тоже не могу. Каждая из нас с детства прошла эту школу: быть красивой, чтобы понравиться мужчине, быть покорной, чтобы он захотел жениться, и быть смиренной, чтобы не сойти с ума от такой жизни.

Но хватит ли мудрости мне самой, воспитанной в подобных традициях, не сломить бунтарский дух моей Трикси?».

Читая эти строки, я улыбалась: Трикси, значит. Вот как называла малышку-Беатрис ее мать! Что ж, она могла бы гордиться своей дочерью и ее неукротимым характером: ни лорду Блэквуду, ни гувернанткам, ни леди Ричардс так и не удалось превратить Бетти в послушную и удобную домашнюю девочку.

И в этом вопросе я была готова с радостью признать свое поражение: мне хотелось бы видеть воспитанницу счастливой и веселой, но отнюдь не покладистой. Хотя это и не повод прекращать попытки научить ее вежливо и дружелюбно общаться с другими людьми.

Частенько я обдумывала выводы леди Блэквуд, дополняла их и приходила к собственным, а в какой-то момент поняла, что нужно обязательно поделиться всем этим с Бетти. Так, вскоре я стала читать дневник с блокнотом, чтобы время от времени переписывать туда отдельные цитаты.

Конечно, пока девочка еще юна, их стоит немного переделать. К примеру, высказывания о свободе женщин можно было бы подавать как общечеловеческие. Это помогло бы избавить нас в будущем от множества неловких моментов. Например, если Беатрис вдруг заявит что-то такое прилюдно, ее слова не сочтут излишне прогрессивными для маленькой леди.

«И уж точно не погонят взашей негодную гувернантку-бунтарку, посмевшую внушить такие идеи» — успокаивала себя я.

Лорд Блэквуд, конечно, отличается свободомыслием, но, помнится, он ясно дал понять, что в первую очередь следует привить его дочери преданность семейным ценностям.

Но не все записи леди Блэквуд были настолько образными и отвлеченными. Часто среди философских рассуждений попадались заметки, оформленныев виде писем, адресатом которых был некий «Д». Каюсь, сначала я подумала, что речь о тайном любовнике, но прочитав немного, поняла: несмотря на слова «милый и дорогой», с которых хозяйка дневников часто начинала обращение к собеседнику, чувства с ее стороны были исключительно дружеские, если не сказать, сестринские. Судя по количеству исправлений, леди Блэквуд имела привычку набрасывать черновики писем, а уже потом переписывать их набело и отправлять.