Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 63 – Игорь Маслобойников

– Никто не запрещает играть краплёными картами… – он широко развёл пальцы рук, лежащие на краю стола, в стороны, словно рысь, готовящаяся к прыжку. – Не умеешь без мухлежа – мухлюй, но мухлюй так, чтоб комар носа не подточил. А коли прокололся, проигрывай хотя бы с достоинством.

Но катала не прислушался к житейской мудрости, либо счёл её недостаточно убедительной, ибо в следующее мгновение стол был опрокинут вместе с картами, деньгами, так и не тронутым ужином, и в дело пошли кулаки. К шулеру присоединились разгорячённые игрой сотоварищи, послышался хруст костей и глухие удары по набитым хмелем тушкам. Конокрад без особого труда уложил бузотёров и звучно обнажил шпагу. Завсегдатаи таверны «Чёрная каракатица» шарахнулись в стороны, образовав пустое пространство, в котором стоял исключительно уверенный в себе мо́лодец с вострым оружием наперевес. Никитичу, ощупывающему собственную челюсть на прочность, ничего не оставалось, как последовать заразительному примеру.

– Решительный жест! – улыбнулся Халвус и, окинувцепким взглядом присутствующих, поинтересовался, не теряя холоднокровия: – Что ж, со словами или без?

– В каком смысле? – не опуская выставленный перед собою клинок, переспросил игрок.

– Ну… Я мог бы изобрести пару-тройку изящных шестистиший для удовольствия присутствующих и пообещать, к примеру, что заколю вас… скажем, в конце четвёртого шестистишия, дабы наш поединок не выглядел пошлым кровопролитием двух зарвавшихся мужланов. Желаете быть убитым?

– В каком смысле? – сбитый с толку не характерной для ночного заведения вежливостью, катала никак не мог взять в толк, чего хочет от него этот чужеземец.

– Хотите, чтоб я проколол вам печень? Или, может быть, сердце? Если сердце – то сразу, и без мучений… – продолжал Халвус.

– Что он говорит? – нервничая всё более, переспросил игрок сотоварища.

– Спрашивает, как тебе лучше умереть? – пожимая растерянно плечами, ответил заводила, не менее обескураженный происходящим.

– Это я понял. Я не о том, к дьяволу!

Видимо, тут нервы шулера окончательно сдали и, проревев по-медвежьи: «Буду я слушать его тарабарщину! Вот ещё!» – он бросился в атаку.

Конокрад эффектно перебросил шпагу в левую руку, проехался лезвием по лезвию шпаги нападающего, развернулся вокруг своей оси и отправил негодяя прокатиться кубарем через подвернувшийся стол. Зазвенела посуда, послышалась брань, а вслед за нею – восторженные аплодисменты. Кто-то даже выкрикнул ставку на победителя, и его поддержали.

– Ставлю гривенник на пухлого! – проорал бас.

– Два – на чужеземца! – прохрипел баритон.

И оцепеневшая было толпа пришла в движение: застучали бросаемые на столы кружки, загрохотали сдвигаемые стулья, зашуршали карманы, зазвенели монеты. Трактирщик распахнул шкаф и на́скоро мелом на дверце обозначил две колонки: «Пухляк» и «Чужеземец», под которыми в геометрической прогрессии начали расти кругленькие суммы…

ЧУЖЕЗЕМЕЦ

Ночь выдалась душная. Прошедший днём ливень, пропитал воздух липкой сыростью. И хотя небо было чистое, а Луна огромной, над столицей клубилась маета. Под окнами, где днём гуляли свадьбу, слуги всё ещё наводили порядок: убирали объедки, битую посуду и невменяемые тела, которые пробовали возражать, но достаточно вяло, чтобы быть услышанными.