Книга Маг не желает квакать, или Проклятья ведьме не игрушки, страница 3 – Катерина Ежевика

Я снова восторженно взирала на метаморфозы животного и никак не могла прийти в себя, чтобы здраво оценить ситуацию и понять, где реальность, а где я: то ли в дурке, то ли надышалась миазмов из болота.

— Ты еще кто такая?

— Я… — представиться не успела, меня перебили.

— Ты, ты! Что ты делаешь в моем кабинете?

— Я, — и снова, он не ждал от меня ответа.

— Что ты делаешь в моем кресле?

Полагая, что собеседник взбешенному мужчине не требуется, я решила промолчать, сложила руки на груди, оставив хомяка свисатьс ладони. Но незнакомец вдруг замолчал, ожидая оправданий. Он упирался кулаками в стол и сверлил меня красивыми, синими и невозможно сердитыми глазами.

Мне почему-то вспомнилась сказка о трех медведях и Машеньке, которая везде посидела, поела и даже поспала. Пусть я не такая шустрая, но взгляд сам собой переместился к чашечке чая на симпатичном блюдце с золотой каемочкой, стоящий в стороне, давным-давно остывший и никем не тронутый. Даже мной.

Мужчина тоже посмотрел на чай, а потом на хомяка, так и изображающего трупик, только цвет его на глазах менялся с серого на зеленый, и оттенок не нежный, а болотный. Я откуда-то знала, хомячок ищет у меня защиты, и в клетку ему совсем не хочется.

— Ты — воровка! — повесил на меня ярлык, так и не остывший от предыдущих неприятностей мужик.

И кто мне скажет, почему меня это задело, буквально до глубины души.

— Я не воровка! Это вы обижаете беззащитных существ, держите в тесных клетках!

— А как назвать девку, забравшуюся в чужой кабинет, шарящую по бумагам и ворующую чужие подарки.

— Ничего подобного, — я даже вскочила на ноги, от таких оскорблений.

— Может, таким образом, ты претендуешь на роль моей любовницы? Тогда надо было сразу в постель.

Мой взгляд невольно опустился на так и незастегнутые джинсы.

Он заметил это и не преминул поддеть:

— Ну точно, ищешь легких денег.

Оскорбительное слово не было озвучено, но оно так и витало в воздухе. Я же чуть не задохнулась от столь наглых наговоров, схватила клетку и бросила в наглую рожу. Хозяину кабинета, вероятно, не впервой оскорблять женщин и ловить предметы, брошенные на эмоциях.

Передо мной через стол стоял кипящий красавчик, в прямом смысле. В одной его руке была пойманная клетка, которую он легко смял. В другой его ладони клубилась тьма, формируясь в пугающий шарик, внутри которого плясало пламя. И вообще, вся фигура мужика словно излучала темный туман. И туман этот буквально кипел эмоциями своего носителя.

— Солнечным днем да не будет тьмы, пока не влюбишься, — испугавшись, вдруг заговорила я.

— Не смей! — зарычал на меня незнакомец, растерявший все свои темные эманации. Но я уже начала, вдохновение оно такое, пока не выплесну, не замолчу. Впрочем, он первый начал.

— Солнечным днем да не будет тьмы, пока не влюбишься, — повторилая немного нараспев, но гораздо более уверенно. Что говорю и для чего толком не понимала, но знала, только так я смогу проучить нахала, вешающего ярлыки не разобравшись.

— Свой облик прими темной ноченькой.

Ведьма завязала, ведьма развяжет.

В сердце впусти ее образ,

Да простит слова обидные,

Да вернется магия,

Когда поймешь, раскаешься, поцелуешь!

Я хлопнула в ладоши. Звук получился каким-то неестественно громким, и я словно очнулась.

Ой-е-ей, это я? Что я наделала? Ерунды бессвязной наговорила. Что-то похожее когда-то давно уже было. Мамочки, что делать-то? Куда он делся?