Книга Разрушенные клятвы, страница 158 – Катарина Маура

Я провожу рукой по волосам и выдыхаю, пытаясь взять себя в руки.

— Знаешь, о чем я больше всего жалею? Я жалею, что пригласил тебя танцевать на том злосчастном гала-вечере. Я должен был отпустить тебя, должен был перерасти свою детскую, глупую влюбленность в тебя и прислушаться к мудрым предупреждениям моей бабушки. Черт возьми, если бы у меня была возможность вернуться в прошлое, я бы оставил тебя в покое в ту ночь выпускного и не стал бы утешать. Я жалею, что вообще когда-либо поцеловал тебя, что привел тебя в это место, которым я всегда мечтал поделиться только со своей будущей женой. Все мои сожаления сводятся к одному, Селеста. К тебе.

Она отворачивается, ее руки обхватывают саму себя, словно ей нужно защититься.

— Чувство полностью взаимно, Зейн, — Ее голос звучит тихо и подавленно, и на этот раз в нем нет ни капли злобы.

Ее взгляд, полный боли и разочарования, пробивает все мои защитные барьеры, и, черт возьми, я готов забрать обратно каждое слово, которое только что произнес.

Глава 65

Зейн

Я бросаю взгляд на Сиерру, которая сидит на кухонном столе рядом с плитой, и выхватываю из ее рук кусок сыра.

— Мало того, что ты потребовала, чтобы я пришел и приготовил тебе твои любимые макароны с сыром, причем с шестью разными видами сыра, так ты еще и пожираешь все ингредиенты.

Она скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом.

— Если бы ты готовил быстрее, мне бы не пришлось воровать твои чертовы, драгоценные ингредиенты. Что тут сложного? Почему так долго?

Я смотрю на нее с каменным выражением лица.

— Сиерра, прошло десять минут.

Она раздраженно выдыхает, а я едва сдерживаю улыбку. Сегодня моя милая сестренка злее обычного, и, подозреваю, дело тут в Селесте. Я сразу понял, что что-то не так, когда она попросила приготовить ей еду для утешения, но эти взгляды, которыми она меня исподтишка сверлит, только подтверждают мои догадки.

— Просто спроси, — бормочу я, растапливая в кастрюле сыры, которые она выбрала. Этот соус я довел до совершенства специально для нее.

— Спросить что?

Я усмехаюсь, глядя на сковороду, и качаю головой.

— Все, что заставляет тебя так на меня смотреть. Если ты беспокоишься о ней, можешь спросить, как у нее дела. Но я сам ничего рассказывать не буду.

Интересно наблюдать, как сильно моя сестра все еще переживает. В этом вся Сиерра — если она кого-то впустила в свое сердце, то это навсегда. Думаю, у нас это общее.

— Ну… к-к-как она?

Я собирался ее успокоить, но, встретившись с ее встревоженным взглядом, слова застревают у меня в горле.

— Она скучает по тебе.

Сиерра отводит глаза, но я успеваю заметить проблеск боли в ее взгляде.

— Понятно…

Я кусаю губу, не зная, что сказать.

— Две недели назад она рыдала в подушку, и, честно, я никогда раньше не видел такого горя. И знаешь, плакала она не из-за меня, Сиерра.

Она обхватывает себя руками и глубоко, медленно вдыхает.

— Две недели назад… это когда она принесла мне печенье.

Я медленно киваю.

— Она что-то говорила об этом, — бормочу я, чувствуя, как внутри поднимается глухая, неприятная ревность.

Из всех клятв, которые она нарушила, эту — единственную — держит. Больно осознавать, что ее верность моей сестре перевесила ту, что должна была быть мне.

Сиерра смотрит на меня, ее взгляд полный противоречий.

— Это правда? Ты действительно сказал Селесте, что не хочешь видеть ее своейженой?