Книга Поворот: «Низины» начинаются со смерти, страница 152 – Ким Харрисон

— Орхидея… — прошептал Кэл, и Триск удивилась, заметив, насколько искренней была его тревога.

Пикси ухмыльнулась, но тут же осеклась, вспомнив, что они не одни.

— Расслабься. Поезд не так уж быстро идёт. Я найду себе кукурузное поле.

Не говоря больше ни слова, она плавно бросилась вниз, её крылья поймали поток воздуха, и она исчезла во тьме.

— Надо было предусмотреть это, — пробормотал Кэл, кусая губу и вглядываясь в ночь, будто надеялся увидеть среди тьмы след серебристой пыли.

— Уверена, с ней всё будет в порядке, — тихо сказала Триск. Кэл вздрогнул, будто забыл, что она рядом.

Кэл явно смутился, пойманный врасплох. Пожав плечами, он убрал руку от лица, где минуту назад тер подбородок, заметно покрывшийся щетиной.

— Она не привыкла думать о пестицидах, — объяснил он, стараясь оправдать Орхидею.

Двигаясь удивительно плавно для шатавшегося вагона, он встал и, держась за открытую дверь, стал выглядывать в темноту, ожидая возвращения пикси.

Триск нахмурилась, глядя на него снизу вверх. В его взгляде, скользившем по темноте, она видела тревогу — и была уверена: если бы Орхидея оказалась в беде, он бы спрыгнул с поезда, неколеблясь. Триск поразило, как он мог так волноваться за пикси и при этом быть равнодушным к умирающим людям позади.

Рука сама легла ей на живот. Она собиралась рассказать Кэлу, но только после того, как узнает, соврал ли Галли. А может, и не скажет вовсе. Зачатие у эльфов — редкость, а уж чтобы случайная ночь с Каламаком обернулась возможной беременностью… мерзость.

Подтянув колени к груди, она наблюдала, как дети подбрасывают бумагу в маленький костёр. Не могла понять — кожа у них раскраснелась от жара или от надвигающейся сыпи.

— Как думаешь, они поправятся? — прошептала она, взгляд задержался на темноволосой девочке, глядящей на огонь из-под руки матери. Четыре года? Пять?

Кэл не отводил глаз от ночи.

— Не знаю, — ответил он. Но в его голосе она услышала не не знаю, а мне плевать.

Разозлившись, Триск поднялась.

— Прости, — холодно бросила она.

— Что? — удивился он, когда она оттолкнула его и пошла к Даниэлю, помогавшему вскрывать новые ящики.

— Чем я могу помочь? — спросила она.

— Пару коробок бы ещё, — улыбнулся он, окружённый детьми. Мальчишки тут же кинулись наперегонки, громко требуя самые большие.

— Эй, погодите, — сказала Триск, потянувшись над их головами и аккуратно доставая по одной. На краю света взрослые молча смотрели, в глазах — боль и осознание приближающейся смерти. Волдыри на их коже лопались, сочась, расползаясь по рукам.

Это не заразно, успокаивала себя Триск, обнимая одного из мальчиков, чтобы тот не упал, пока вагон качало.

— Ну, посмотрим, что у нас, — сказал Даниэль, когда она поставила ящик перед ним.

— Больше бумаги для костра, — добавила Триск, улыбнувшись, пока дети, смеясь, тянулись к огню.

— Почему мы не поехали на овощевозе? — шепнула она.

— Хороший вопрос, — пробормотал Даниэль, разворачивая очередной стеклянный сувенир. На лице промелькнула тень улыбки. — Эй, Эйприл! Иди посмотри, что я нашёл.

Маленькая темноволосая девочка поднялась, почесала шею и подошла, держась за руку матери, чьи волдыри на коже поблескивали в свете пламени.

— Это можно съесть? — спросила она, и чистый детский голос пронзил Триск до боли.

Святое дерьмо, у неё сыпь, подумала она, увидев красные пятна на шее ребёнка.