Книга Печенье и когти, страница 32 – Флер ДеВилейни

Нейтан ухмыляется, словно кот, поймавший канарейку.

— О, он поцеловал ее.

— Я не… — уши теперь просто пылают.

— Ты краснеешь. — Бабушка с пониманием сужает глаза.

— Мужчины краснеют, когда виноваты, — добавляет Нейтан.

— Прекратите, оба, — обрывает мама, хотя ее губы снова дергаются.

— И что потом? — напирает бабушка.

Я провожу рукой по лицу.

— У нее не было электричества, не было дров, и она даже не знала, как пользоваться камином. Что я должен был сделать? Оставить ее мерзнуть?

— Такты остался и согревал ее, — ухмылка Нейтана становится самодовольной.

Я открываю рот…

Задняя дверь распахивается, порыв холодного воздуха сопровождает знакомые неровные шаги отца. Его костыли стучат по полу, прежде чем его голова появляется из-за плеча Нейтана.

— А, Бенджамин, ты вернулся, — его голос бодрый, будто я только вышел за газетой. — Слушай, мне бы пригодилась твоя помощь с…

— Не сейчас, Роджер, — твердо прерывает мама, указывая ему на кресло. — Бен как раз собирался рассказать, как встретил Хэйзел.

— Хэйзел? — отец моргает, оглядывает оживленные лица, затем фыркает. — Ах. Так вот в чем дело. Бенджамин наконец сломался и нашел себе девушку.

Он устраивается в кресле ближе к огню и прислоняет костыли к каминной полке.

— Ты говорил, она недавно переехала сюда одна? Без семьи или друзей? — спрашивает мама, и отец наклоняется, чтобы похлопать ее по руке, лежащей на подлокотнике дивана.

— Ну, так она сказала. Она устроилась на работу в городе и только заселилась — судя по всему, недавно. Все ее вещи были еще в коробках, а у нее даже не было зимних шин или цепей, — я качаю головой, вспоминая благодарное выражение ее лица, когда я расчистил ее подъездную дорожку перед отъездом. — Я не лез с расспросами. Она и так позволила мне переждать бурю под ее крышей.

— После того как ты спас ее и ее елку и не дал ей замерзнуть. Звучит как честный обмен, по-моему, — Нейтан отталкивается от стены и плюхается рядом с бабушкой, перекидывая руку через ее плечи, словно самодовольный кот. — Но бабушка просила сочных деталей. Почему бы не рассказать ей о том поцелуе? — он складывает губы в нелепую пародию поцелуя.

Я закатываю глаза.

— Ты невыносим.

— Хватит донимать брата. Это его история, ему и рассказывать, — бабушка бьет Нейтана локтем под ребра.

— Ай! Бабушка! — он с драматизмом потирает бок.

— Не бабушкаймне, — она снова тычет его, и когда он отодвигается вне пределов ее досягаемости, она ударяет его тростью по голени. — Иди займись делом и сделай мне какао.

— Какао? — он отпрыгивает прочь. — С маленькими мини-зефирками?

— Так же, как я готовила вам, мальчишкам, когда вы просыпались рано и шел снег. А теперь поторопись, — она снова замахивается тростью для пущей убедительности.

Мама качает головой, улыбаясь вопреки своейволе, прежде чем ее взгляд возвращается ко мне в ожидании.

— Это был просто поцелуй под омелой, — бормочу я. Жар ползет вверх по шее, выдавая меня. — Ничего особенного.

Ничего особенного.Я пытаюсь поверить в эти слова, но в груди оседает ноющая пустота. Мысли возвращаются к мягким губам Хэйзел, к тому, как она бессознательно повернулась ко мне во сне, прильнув, будто ей там и место. Ничто в этом не казалось обыденным. Это чувствовалось правильным. Слишком правильным.

— Так… — мама склоняет голову, взгляд пристальный. — Ты пригласил ее на Рождество?