Книга Космический замуж. Любовь прилагается, страница 44 – Лия Валери

— Анализ! — выдохнула она. Бросила взгляд на меня, потом на дверь, соскользнула со столешницы и молча рванула в коридор.

Хоук покосился на её спину, потом на меня, пожал плечами, перекладывая яичницу на тарелку.

— Ну что, пошли?

Стоим в дверях, наблюдая, как она, забыв обо всём на свете, склонилась над экранами. Её пальцы летают по сенсорным панелям, глаза горят безумным огнём учёного.

В стерильной капсуле — несколько миллилитров прозрачной, слегка мерцающей жидкости. Первичный экстракт.

— Ну? — не выдерживаетХоук, когда она, наконец, отрывается от монитора, а на её лице появляется нечто среднее между изумлением и торжеством.

— Это… это работает, — говорит она тихо, голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — По крайней мере, в пробирке. Активное вещество стабилизирует нейроны и подавляет образование патогенных белков. Эффект есть. Сильный.

— Сколько времени нужно, чтобы она… поправилась? — спрашиваю я. Мне нужны сроки. План.

Ульяна пожимает плечами, её эйфория немного сходит на нет.

— Не знаю. Данных нет. Теория — теорией. Придётся… проверять на бабушке. Ведя подробные отчёты, отслеживая каждую переменную. Это как ходить по минному полю вслепую.

— Не боишься, что ей может стать плохо? — хмурится Хоук, и в его вопросе нет упрёка, только та же тревога, что клокочет теперь и во мне.

Ульяна поворачивается к нему, и в её глазах вспыхивает знакомая упрямая искра.

— Боюсь. До ужаса. А ты можешь предложить что-то другое? Смотреть, как она медленно угасает? Ждать, пока корпорации решат выпустить лекарство по цене космического корабля?

Хоук молча качает головой.

— Я уверена, будь бабушка в здравом уме, — продолжает Ульяна, — она была бы только «за». Она посвятила этому поиску всю жизнь. Она рисковала бы. Ради себя. Ради других.

Она права. Это логично. Это единственный возможный ход.

— Раз так, — говорю я, принимая решение. — Надо начинать действовать. Сегодня. Пока у нас есть хоть какое-то преимущество внезапности.

Мы идём на кухню. Ульяна сосредоточенно готовит простую овсяную кашу — любимую бабушкину. Потом достаёт крошечный флакончик с прозрачной, слегка мерцающей жидкостью — концентратом «Слёзы». Одна капля. Ещё одна. Аккуратно размешивает.

Бабушку мы усаживаем за стол. Она сегодня в хорошем настроении, болтает о «красивых дядях» и о том, что хочет теперь подстричь ещё и Ульяну. Она даже не смотрит на тарелку, когда Хоук ставит её перед ней.

Мы сидим напротив, втроём. Не дышим. Кажется, даже Терми замер где-то в углу, подавив свои протокольные предупреждения.

Бабушка берёт ложку. Подносит ко рту. Глотает.

Три выдоха звучат почти синхронно. Тихий, сдавленный звук облегчения.

Она не почувствовала. Не заметила. Первая ложка съедена, потом ещё одна и ещё.

Хоук ловит мой взгляд и чуть заметно кивает. И я понимаю, что ради этогохрупкого, безумного союза я готов на всё. Даже на то, чтобы признать, что ледяной, расчётливый Грэйв Грэг, против всех законов логики и выживания, влюбился.

Рассвет застаёт меня уже бодрствующим. Не то чтобы я не спал — сон пришёл, тяжёлый и глубокий, что удивительно само по себе. Обычно мой мозг, даже в отдыхе, продолжает проигрывать схемы, оценивать риски. Но этой ночью… этой ночью было просто тепло. Тепло Ульяны, прижавшейся ко мне спиной. Мы просто спали. Без страсти — просто восстанавливая силы перед тем, что может принести следующий день.