Книга Психо-Стая, страница 87 – Ленор Роузвуд

Красота вокруг неоспорима, но это холодная, беспощадная красота. Та, что убивает, стоит лишь ослабить внимание.

Я теряю счёт времени. Перед глазами — бесконечная белизна, иногда нарушаемая тёмным пятном ствола или скалы. Мы идём, и мои мысли кружат вокруг недавнего. Выбора, что дал мне Валек. Осознания: я выбрала эту стаю альф— как бы это ни было глупо. Или правильно.

Резкий треск вырывает меня из мыслей. Мы все останавливаемся, насторожённо прислушиваясь.

— Лавина? — шепчет Виски.

Тэйн качает головой, взгляд его скользит по склону выше.

— Нет, это…

Следующий треск режет воздух, затем раздаётся зловещийстон древесины. Мы не успеваем даже вдохнуть — заснеженные ветви огромной сосны обрушиваются вниз, всего в нескольких шагах от Валеки, осыпая нас снегом и щепками.

— Быстро! — рявкает Тэйн.

Мы бросаемся вперёд. Призрак мчится огромными шагами, его тело заслоняет меня от падающих ветвей. Я вцепляюсь в него, сердце стучит в висках, пока остальные уворачиваются от смертоносного дождя.

Наконец мы оказываемся на открытом участке. Все останавливаются, переводя дыхание. На щеке Валека — глубокая царапина, кровь стекает по бледной коже, ярким пятном на фоне белизны.

— Ну, — говорит он, и на лице снова появляется привычная ухмылка, хоть дыхание всё ещё рваное. — Бодрит. — Он зачерпывает кровь пальцами и слизывает её, как чёртов кот.

Мне хочется врезать ему.

Как он может так себя вести, когда мы едва не погибли? Но напряжение в его серебряных глазах и жёсткая линия плеч выдают правду.

Он напуган не меньше нас.

— Надо двигаться, — произносит Тэйн, снег облепил его тёмные волосы. — Мы слишком на виду.

Никто не спорит.

Мы снова трогаемся, шаги быстрее, чем раньше, хотя усталость тянет каждого к земле. Адреналин рассеялся, оставив после себя изнуряющую слабость.

Хотела бы я идти сама — хоть немного облегчить ношу Призраку.

Но я знаю: босыми ногами по такому снегу — далеко не уйдёшь. Поэтому я стараюсь быть как можно легче, игнорируя тупую тянущую боль между бёдрами после недавнего.

Мы идём, кажется, часами, когда Чума внезапно замирает. Его тело напрягается, словно натянутая струна, а бледно-голубые глаза цепляются за нечто вдали.

Я ловлю его взгляд… и по тому, как меняется его лицо, понимаю: что-то там есть.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть то, на что смотрит Чума, сквозь ослепляющий блеск солнца на снегу.

Там, у самого склона, расположился самый красивый поезд, что я когда-либо видела. Его гладкий белый корпус сияет даже отсюда, тянется вдоль горы, будто змея. По бокам — изящные геометрические узоры, вырезанные в металле. На локомотиве — золотистая эмблема: ибис в полёте, вытянутый выгнутой шеей, со сжатым в клюве цветком лотоса. Золото мерцает в мягком утреннем свете, словно живое.

— Что это? — спрашиваю, не в силах скрыть восхищения. Такой поезд кажется сказкой, а не средством передвижения. — Я никогда не видела ничего подобного.

— Может, сможем прокатиться, — ухмыляется Виски, и в его глазах вспыхивает искра надежды.

Чума сжимает челюсть — будто пережёвывает слова, которых не хочет произнести.

— Он идёт в Сурхииру, — выдавливает наконец. — Не в Райнмих.

Виски фыркает:

— Да бля, ясно дело. И сурхиирцы нам башки снесут при виде. Знаю. Но дай человеку помечтать, а?

Глаза Чумы опасно вспыхивают, он поворачивается к Виски, и по выражению его лица можно свернуть молоко.