Книга Психо-Стая, страница 160 – Ленор Роузвуд

— Ладно, признаю, — говорит Виски, подходя ко мне к краю крыши и указывая на панораму. — Это место просто охренительно эффектное.

Я киваю; в горле встает ком, когда воспоминания накрывают меня с головой. Воспоминания, в которые я не хочу погружаться прямо сейчас.

— Я постоянно пробирался сюда ребенком. Это было мое тайное убежище, когда давление королевских обязанностей становилось невыносимым.

Виски на мгновение замолкает, изучая меня своими медово-карими глазами, которые, кажется, всегда видят меня насквозь.

— Должно быть, тебе было одиноко, — тихо произносит он.

Слова бьют по мне сильнее, чем я ожидал.

— Так и было, — признаюсь я почти шепотом. — В материальном плане у меня было всё, что только можно пожелать. Но я всегда чувствовал себя… отделенным. Другим.

— Из-за того, что ты би-альфа?

— Что? — выдавливаю я, и смех невольно вырывается наружу, несмотря на спазм в горле. — Этот термин вообще не имеет смысла.

— Ну, я не знаю, как это называется! — протестует он.

— Не думаю, что такое слово вообще есть, — признаю я, всё еще немного посмеиваясь. — Но… да, это было частью проблемы. Хотя дело не только в этом. — Я вздыхаю, глядя на безмятежный пейзаж. — Я никогда не хотел править. Мне никогда не было уютно от мысли о такой власти над жизнями людей. Я просто хотел помогать. Исцелять.

Рука Виски находит мою, его пальцы переплетаются с моими. Это простое касание не дает мне снова сорваться в бездну старойболи.

— Мне кажется, ты всё равно нашел способ это делать, — говорит он. — Может, не так, как ожидал, но всё же.

Я смотрю на наши сцепленные руки, поражаясь тому, насколько естественно это ощущается. Насколько правильно.

— Полагаю, что так, — бормочу я. — Хотя я не уверен, много ли добра я принес на самом деле, если смотреть масштабно.

— Эй. — Голос Виски звучит непривычно серьезно. Он полностью поворачивается ко мне, его свободная рука ложится мне на щеку. Его ладонь грубая на ощупь. — Ты сделал больше добра, чем сам понимаешь. Ты спасал наши задницы столько раз, что не сосчитать. И особенно — нашу омегу.

Жар приливает к моему лицу от его слов.

— Если бы ты знал хоть половину того, что я совершил… — я замолкаю, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Мы знаем, кто ты сейчас, — прерывает меня Виски. — Вот что важно.

Я замираю, обдумывая его слова. Неужели это действительно всё, что важно?Мне хочется верить в это. Хочется верить, что я могу освободиться от прошлого, которое, кажется, душит меня. И когда я смотрю на дом, который когда-то казался тюрьмой, я чувствую, что не только я здесь изменился.

Если Сурхиира стала другой, возможно, он прав. Возможно, я тоже стал другим.

— Я убил его прямо здесь, — шепчу я, слова с трудом вырываются из горла. — Адиира. Моего лучшего друга. Человека, которого, как я думал, я любил. — Горький смешок срывается с губ. — И вот я здесь, десять лет спустя, стою на том же самом месте с другим альфой. У истории паршивое чувство юмора, правда?

Виски долго молчит, переваривая услышанное; его ладонь всё еще покоится на моей щеке.

— Ты не тот же человек, каким был тогда, — наконец произносит он мягко. — А я не Адиир.

Я вопреки себе прижимаюсь к его ладони, изголодавшийся по утешению, в котором отказывал себе так долго.

— Нет, — соглашаюсь я. — Ты не он.