Книга Психо-Стая, страница 118 – Ленор Роузвуд

Прислужница кивает и убирает руку.

— Если честно, даже без этого мы не смогли бы полностью исправить такие повреждения, — признаётся она. — Есть раны, которые неподвластны никому из нас. Но мы могли бы сгладить рубцы лазером, — добавляет она, поворачиваясь к нему. — Это неинвазивно и поможет с болью. Если вам будет интересно.

Призрак начинает отрицательно мотать головой, но затем замирает. Его жёсткий взгляд скользит ко мне, пока он натягивает шарф обратно. И на долю секунды — совсем чуть-чуть — его глаза смягчаются.

Может быть, — показывает он нехотя.

Я выдыхаю, чувствуя, как отпускает узел в груди. Я полностью люблю Призрака — и мне плевать, как он выглядит. Это никогда не имело значения. И сейчас — тоже нет. Но имеет значение то, что ему больно. Прислужница понимающе кивает.

— Решать не обязательно сейчас. Предложение в силе, когда будете готовы.

Она возвращается к швам на его боку, не настаивая дальше. Я наклоняюсь ближе и прижимаю лоб к его плечу. Его рука тут же обнимает меня — автоматически — и напряжениепостепенно уходит из его тела.

То ли от облегчения, что разговор закончен… то ли от того, что я рядом. Скорее всего — и то, и другое.

Ещё один громкий вопль Виски рвёт момент на части:

— Всё! Я сам себе, блядь, всё зашью!

— Как пожелаете, — отвечает его прислужница так же невозмутимо, даже не думая передавать ему иглу. — Но должна предупредить: последний пациент, который попытался, пришил себе пальцы.

Даже грудь Призрака вздрагивает в беззвучном смехе.

Валек ведёт себя на удивление прилично, пока прислужницы осматривают его голову и шею. Кажется, он даже наслаждаетсявознёй — на его губах играет ленивый оскал, хоть пальцы прислужницы сейчас тыкают прямо в порез на затылке.

Прислужница, проверяющая кожу головы, бросает на него осторожный взгляд:

— С вами всё в порядке? — спрашивает она настороженно, будто не уверена, хочет ли слышать ответ.

— С ним не всё в порядке. Это ужасно, — ворчит другая, ткнувшая палец в рану на его шее. — Его чипировали как собаку. Смотрите: волокна всё ещё вплетены в позвоночник.

Она показывает место второй прислужнице, та склоняется ближе, брови сдвигаются.

— Как… кто способен сделать такое человеку?

— Обычная практика в ебландии, — плавно произносит Валек.

Прислужницы переглядываются с ужасом. Одна торопливо готовит какой-то раствор, другая начинает осторожно вытаскивать вживлённые волокна. Каждый раз, когда она вытягивает очередной фрагмент, плечи Валека напрягаются, а лицо дёргается.

— Неудивительно, что он такой странный, — бормочет вторая. — Химия из повреждённых волокон, скорее всего, его травила.

— И наркотики, — добавляет Валек. — И пару ударов по голове.

— Он всегда странный, — вставляю я. — Но это объясняет, почему он сейчас такой чокнутый? Он ведёт себя ещё более поехавшим, чем обычно — и это, блять, достижение.

— Вполне возможно, — задумчиво отвечает одна из прислужниц. — Но вы говорили, были травмы головы?

— Пару раз, — сухо отвечаю.

Им необязательно знать, кто нанёс первый удар.

Он так старательно пытается держать свою обычно самодовольную маску, но я вижу трещины. Как его серебряные глаза мечутся по комнате, как у загнанного зверя. Как руки слегка дрожат, пока он вцепился в край мягкой скамьи.

Я всё ещё дико зла на него.

Даже зла — мало сказано.