Книга Психо-Стая, страница 117 – Ленор Роузвуд

Смех Валека раздаётся откуда-то со своего дивана:

— Кажется, она тебя раскусила, олух.

— Заткнись нахрен, — огрызается Виски. — Хотя бы я не вижу хрень всякую.

— Я вижу не «хрень», я вижу птиц, — просто отвечает Валек.

Я едва сдерживаю улыбку, когда Виски пускается в очередной поток изобретательных ругательств. Знакомая перебранка хоть немного разматывает тугой узел тревоги у меня внутри.

Почти… нормально. Настолько нормально, насколько вообще возможно в таком невозможном месте.

Призрак снова напрягается, когда прислужница начинает зашивать рану. Челюсть сжимается под белым шарфом, но он остаётся неподвижным. Я большим пальцем глажу его покрытые шрамами костяшки, давая столько поддержки, сколько могу.

— Мать твою! — взвывает Виски. — Вот ЭТО точно было лишним!

— Примите мои глубочайшие извинения, — невозмутимо отвечает ему прислужница.

Даже у Тэйна уголки губ дрогнули в улыбке, хотя он быстро возвращает себе строгое выражение. Он переносит обработку своих ран с почти нечеловеческим спокойствием — едва морщится, пока прислужница аккуратно промывает глубокий порез над бровью.

Мой взгляд снова уходит к Чуме, который стоит в стороне от всех, глядя в одно из арочных окон. Он не сказал ни слова с тех пор, как мы вошли в гостевое крыло. Вес его тайн висит в воздухе, делая расстояние между нами огромным, несмотря на небольшое помещение.

Королева стоит рядом с ним, и она тоже молчит. Они просто смотрят вдаль вместе, будто уносятся мыслями куда-то за пределы города. Иногда она поглядывает на него снизу вверх — и в её взгляде мелькает призрачная улыбка.

Похоже, казнить его она точно не собирается.

Хорошо.

Мне не придётся становиться убийцей.

Резкий вдох возвращает моё внимание к Призраку. Прислужница, помогавшая ему, застыла, уставившись на место, где шарф чуть сполз и открыл больше его лица, чем он обычно позволяет кому-либо увидеть.

— О, — выдыхает она тихо. — Это должно быть больно. Можно взглянуть?

Тело Призрака каменеет. Он резко мотает головой, поднимает руку и торопливо натягивает шарф обратно.

— Пожалуйста, —мягко настаивает она. — Возможно, мы могли бы помочь.

Его синие глаза находят мои — полны неуверенности и панического напряжения, едва скрытой дикостью. Я крепко сжимаю его руку.

— Всё в порядке, — шепчу.

Он долго смотрит на меня, мышцы под моей ладонью натянуты, как струны. Потом с мучительной медлительностью он поднимает руку и стягивает шарф — избегая встречаться взглядом с прислужницей.

Она не скрывает краткий вздох — но в её лице нет ужаса.

Только глубокое сочувствие, когда она видит всё целиком: обнажённые острые зубы, плоть, перетянутая рубцами, глубокие борозды шрамов.

— Можно? — спрашивает она, едва касаясь воздуха ладонью рядом с его лицом.

Дыхание Призрака сбивается, но он коротко кивает. Пальцы прислужницы скользят по его шрамам с невозможной нежностью, словно изучают карту боли.

— Болит?

Он пожимает плечами, но я чувствую, как он дрожит. Вижу, как он сжимает зубы от одного только лёгкого прикосновения.

Это не только ненависть к тому, что его видят.

Он реальнострадает.

Он делает резкие, нервные жесты руками.

Не исправлять. Не трогать. Оставить.

— Он говорит, что не хочет, чтобы кто-либо что-то делал с его лицом, — тихо перевожу я. — И у него… проблемы с препаратами. Вроде анестезии.