Книга Психо-Стая, страница 109 – Ленор Роузвуд

Я застываю на полушаге.

Сердце спотыкается, будто падает в пустоту, пока я вижу, как суровость её лица меняется.

Лёгкое изменение — едва заметное смягчение в бледно-голубых глазах.

Мгновение гнева.

А затем…

Тоска.

Любовь.

Всё складывается в головоломку в один оглушающий щелчок, пока она говорит — её мелодичный голос дрожит от эмоций:

— Добро пожаловать домой, принц Хамса.

Глава 19

ЧУМА

Десять лет назад…

Тягучий аромат ночного жасмина окутывает меня, пока я откидываюсь на резной каменный парапет и наблюдаю, как закат окрашивает озеро в золото и багрянец. Здесь, высоко в подвесных садах, легко забыть о грузe долга и ожиданий, вечно давящих на плечи.

Легко притвориться, что я просто Хамса.

А не принц.

Адиир растянулся рядом на мягкой кушетке, его длинные ноги небрежно вытянуты вперёд. Угасающий свет цепляется за золотые нити, вплетённые в его белые одежды, делая его похожим на древнего бога. Он — единственный, кто когда-либо видел дальше моего титула, он видел человека под ним.

— Ты опять хмуришься, — говорит он, толкая меня ступнёй в ногу. — Я почти слышу, как шестерёнки скрипят в твоей чересчур активной голове.

Я фыркаю, отбрасывая его ногу, чтобы он не повторил — и поднимаюсь, прежде чем он успеет дотянуться снова.

— Я не хмурюсь. Я думаю.

— У тебя это одно и то же. — Он садится, и его взгляд — тот самый, пронзительный, будто видящий сквозь все мои тщательно выстроенные стены — снова на мне. — И о чём на этот раз? Опять о тех медицинских текстах, которые тебе читать строго запрещено?

Жар приливает к лицу.

Конечно, он знает.

Адиир всегда знает.

— Я нашёл кое-что интересное в архиве, — признаюсь. — Трактат о полевой хирургии, ещё до войны. Методы… они были революционными. Если адаптировать их, совместить с нашими целительскими практиками⁠…

— Хамса. — В его голосе столько мягкости, что от этого болит грудь. — Ты ведь знаешь, что не можешь.

— Почему нет? — слова вырываются прежде, чем успеваю их удержать, слишком острые от раздражения, пока я снова смотрю на парапет, за которым раскинулись пустынные земли, а дальше, на горизонте, мелькают оранжевые вспышки взрывов и пожаров. — Почему принц не может быть лекарем? Что плохого в желании лечитьлюдей, а не правитьими?

Адиир вздыхает, проводя рукой по тёмным волосам. Движение сбивает его шарф, на мгновение открывая линию челюсти, прежде чем он поправляет его обратно.

— В этом нет ничего плохого. Но у тебя есть другие обязанности. Священные обязанности, которые⁠…

— Это чушь, и ты это знаешь. — Я отталкиваюсь от перил, слишком взвинчен, чтобы стоять на месте. — Что может быть святее, чем спасение жизней? Облегчение страданий?

— Твоя мать⁠…

— Моя мать не права.— слова обжигают язык горечью, но я не забираю их назад. И не хочу. — Всё это — изоляция, жёсткие традиции, стены, которыми мы обложились — убивает нас. Мы задыхаемся от собственной безупречности.

Он наблюдает за тем, как я меряю шагами террасу, выражение лица скрыто шарфом, но я знаю взгляд его тёмных глаз — они полны беспокойства.

— Правда? — тихо спрашивает он. — Мызадыхаемся? Или ты?

Я бросаю на него раздражённый взгляд — и знаю, что он прав. Но вместо спора опускаюсь обратно на кушетку, так близко, что наши плечи соприкасаются.

— Я не хочу быть принцем, — шепчу, почти не слышно из-за плеска фонтанов. — Никогда не хотел. Я просто… хочу помогать людям. По-настоящемупомогать, не сидеть на троне и не издавать указы с высоты. И я даже не следующий в очереди на корону. Но я и этого не хочу.