Книга Червонец, страница 87 – Дария Каравацкая

Он слушал ее, не перебивая, и когда Ясна замолчала, в мастерской наступила тишина, нарушаемая лишь ритмичным дыханием механизма.

– Значит, – задумчиво произнес он, – Чудовище тебя меньше пугало, чем человек?

Глаза Ясны наполнились слезами. Она сжала кулаки и кивнула, все так же не глядя на него.

– Чудовище… было мне понятнее.

Он медленно выдохнул.

– Хорошо… Твой черёд.

Она сглотнула, чувствуя, как подступает такой трудный вопрос, что должен был прозвучать еще вчера. Тот, что жёг изнутри.

– А ты?.. – голос её дрогнул. – Как ты себя чувствуешь? После всего… после дистиллята?

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

– Странно… Очень. Настолько теперь всё по-другому, что я не могу тебе описать. Если ты спрашиваешь про отравление – нет, я позаботился об антидоте заранее. А так… – Он развёл руками. – Остаётся привыкать к былой жизни. Быть неуклюжим. Переучивать эти тонкие пальцы, превозмогать слабую, жалкую хватку. Жить без вороха запахови звуков, что сопровождали меня годами. Не знаю, что я чувствую. Я… никак. Я настолько по-новому, что я никак. Но зато, – В его голосе вновь прозвучала знакомая ирония, – мне больше не приходится наклоняться, проходя через двери. И спать в разы удобнее. А это, знаешь ли, немалый плюс.

Она кивнула, с трудом представляя себе масштаб жизненных преобразований. Он лишился не просто облика – он лишился целого мира ощущений, ставших частью его существа.

– Теперь мой вопрос, – голос Мирона стал серьезнее. Он смотрел на нее, и Ясна, наконец, подняла взгляд, встретившись с его глазами. – Почему ты тогда?..

Она тут же поняла, о чем он. О встрече. О захлопнутой двери. Сердце ее упало, и, не дав ему договорить, слова хлынули наружу, сбивчивые и обрывистые.

– Потому что я испугалась! Да, я хотела, чтобы ты исцелился! Хотела споко ствия для тебя так сильно, что решилась на дистиллят! Но ты не понимаешь… Я оказалась не готова. Это сильнее меня. Мне просто стало не по себе, я не могу этого объяснить! И ты не представляешь, как я себя за это виню! Когда еще вчера я называла тебя другом, говорила о братской любви, а наутро… Наутро отвергла тебя в тот самый миг, когда ты предстал передо мной в своем истинном облике! Вместо поддержки, вместо всего, я… я просто…

– Ясна, стой, – мягко перебил он ее. – Стой, погоди. Хорошо. Я понял. Спасибо, что сказала. Я бы, наверное, не решился спросить о таком прямо. Но раз уж ты заговорила… – Он сделал театральную паузу, и в его глазах мелькнул знакомый озорной огонек. – Я лишь хотел спросить, почему ты не призналась, что у тебя такие отвратительные перья и чернила? Твоя записка выглядела просто ужасно!

Она застыла с открытым ртом, не понимая, шутит он или говорит всерьез.

– Но, впрочем, ладно, – Мирон продолжил, махнув рукой. – Полагаю, с новыми перьями ты сможешь вывести слово «спасибо»… или «прости» куда изящнее. Если надумаешь, конечно, просить прощения за еще какую-нибудь выдуманную оплошность или решишь подкинуть парочку других записок под мою дверь. Теперь это будет выглядеть куда симпатичнее.

По ее рукам пробежала теплая дрожь. Он шутил. Снимал напряжение.

– Теперь твой черед, – напомнил он.

Она покачала головой, чувствуя, как внутри все обрывается.

– Я… не знаю, что спросить. Мне кажется, я все равно здесь не с тобой. Мне не по себе. Яне знаю… как дальше быть.