Книга Червонец, страница 86 – Дария Каравацкая

Мирон пытался найти контакт на привычной для них почве – совместной работе. Разве не мог он теперь сам распределить заготовки в две кучи?.. Она сжала в пальцах целую, ровную трубочку, чувствуя, как слова подступают к горлу. Их нужно сказать. Стена была воздвигнута ею, и разрушить барьер предстояло ей же.

– Знаешь… – начала она, и голос прозвучал ощутимо взволнованно. – У нас в деревне, когда трудятся вместе, иногда играют в… «Три вопроса».

Он замер. Затем медленно отложил инструменты на стол и наконец повернулся к ней. Его глаза, голубые, с огненным ободком вокруг зрачков, были напряжены и внимательны.

– Впервые слышу, – произнес он, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки. – Звучит… интригующе.

Ясна глубоко вздохнула, перебирая между пальцев одну единственную трубочку. Теперь нельзя было отступать.

– Начнешь? – спросила она, затаив дыхание. Она готова встретиться с его упреками и осуждением. Больше бежать некуда.

Мирон на секунду задумался, его взгляд скользнул по ее лицу, и она невольно опустила глаза.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Как ты себя чувствуешь после дистиллята? Антидот помогает?

Вопрос, которого она никак не ожидала. Не про дверь, не про его облик, не про ее страх. О самочувствии.

– Да, – тихо ответила она. – Сегодня… гораздо лучше, спасибо. Голова не кружится, тошноты нет.

– Не кружится, говоришь? – он переспросил, и в его голосе прозвучала знакомая, дразнящая нотка. – Насколько мне известно, ты вчера ничего не ела и сегодня пропустила завтрак.

Она замолчала, пойманная на лжи. Опять он всё понимал и знал наперёд.

– Твой черед, – напомнил он, и в его тоне снова появилась лёгкая усмешка.

Ясна откинула в короб деревянную трубочку, да так, что та чуть не треснула.

– Когда ты успел установить ороситель в оранжерее? – выдохнула она первый пришедший на ум нейтральный вопрос.

Он чуть улыбнулся, и это новое, человеческое выражение лица вызвало в ней странную смесь страха и любопытства.

– Да вот рано встал, – пожал он плечами. – Решил, что пора бы пристроить эту вещицу. Долго пылилась без дела, а тут от нее польза будет.

Она кивнула и, не дав ему перевести дух, задала следующий, не дававший ей покоя вопрос:

– И… зачем? Почему ты это сделал сейчас?

– Мой черед, –мягко остановил он ее, и его взгляд стал серьезнее. – Правила есть правила.

Он откинулся на спинку стула, провел рукой по волосам, как прежде поправлял свою гриву.

– Видишь ли, – начал он, подбирая слова. – Я… за последние дни слегка изменил прическу… И, как следствие, немножко ослеп. – Он сделал паузу и продолжил. – Моего чутья больше нет. Я не слышу, что ты чувствуешь. Не чувствую страха или боли за стенами комнат. Но сейчас я вижу совершенно отчетливо, что ты боишься. Боишься меня. Так вот… – он посмотрел на нее прямо, пронзительно и немного с грустной тоской. – Почему? Что тебя во мне пугает?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неизбежный. Ясна почувствовала, как спину сковало ознобом. Она так и не смогла поднять на него взгляд, уставившись в ящик с деревяшками, словно ответ был спрятан где-то среди них. Она цеплялась пальцами за складки юбки, сдерживая ком, подступающий к горлу.

– Я… Я боюсь, что лишилась тебя, Мирон, – выдохнула она, и слова понеслись сами, тихие и сбивчивые. – Что того настоящего тебя больше нет. Умом понимаю, что внутри ты, вероятно, прежний, но… Я теперь не знаю, чего ожидать. Не понимаю, что будет сейчас, дальше. Не могу смириться. Не могу привыкнуть. Это… очень непросто. И самое дурацкое в этом всем то, что я сама так желала твоего избавления от мучений и боли. А оказалась совершенно не готовой к вот… такому.