Книга Червонец, страница 58 – Дария Каравацкая

Его голос дрогнул впервые за весь рассказ. Он сжал кулаки, глубоко дыша.

– А затем… Она схватила первые попавшиеся склянки с моих полок. Смешала всё в один кубок. И… выплеснула мне в лицо. Прямо в рот. А я… Тогда я уже и не сопротивлялся. Не было ни сил, ни желания… Я был сломлен тем, что сотворил. Сдался. Я был уверен, что заслуживаю ее возмездия… И я свое получил! С лихвой.

Он обернулся и взглянул на нее, впервые за весь разговор. В его глазах стояла такая бездонная пустота, что Ясне стало физически больно.

– Как видишь, стал чудовищем. Шерсть, рога, чутье и вот это вот всё… – он мельком отмахнулся лапой, словно сгоняя с шерсти муху. – В тот же день Агнесса уехала. Её семья, разумеется, расторгла помолвку. Даже прислуга и та, больше половины, разбежались вмиг… Я пытался выйти к людям, объясниться. – Мирон сделал небольшую паузу и в привычнойманере пригладил шерсть меж витых оленьих рогов. – Но, видимо, мой лик не так уж дружелюбен, как я думал. Скажем так, не располагает он на душевные беседы… Меня встречали камнями в самые гостеприимные времена. А когда самым смелым не хватало впечатлений, на меня объявлялась охота, – он глубоко вздохнул и продолжил. – Вот я и остался здесь. В своём заточении… Прошло почти десять лет. Я разбил ей жизнь. Она – мою. И я отчётливо понимаю, за что несу своё бремя.

Мирон замолчал, опустив голову. Его исповедь, выстраданная и искренняя, повисла в воздухе мастерской. Он стоял, ожидая её приговора, её страха, осуждения – того, к чему он, казалось, давно должен был привыкнуть. Ясна вжималась в стул, укладывая в уме услышанное. Это не была сказка о заколдованном прекрасном царевиче. И не был похож рассказ на случайную ошибку алхимика, пока тот варил настойку для «мира во всем мире». Всё это была история о высокомерии, глупой горделивой ошибке и расплате, растянувшейся на долгие годы одиночества. Она смотрела на его спину, на напряжённые плечи, сложенные уши и такой тяжёлый, честный прямой взгляд. Ей стало до боли жаль его. Не сочувствием к этому несчастному чудовищу, а глубоким, щемящим сердце состраданием к сломленному человеку там, внутри.

– Спасибо, – тихо, чуть волнительно проговорила она. – Спасибо за правду.

– Н-да, можешь не благодарить… Что ж, теперь ты знаешь, как всё было, – он отвёл взгляд, становясь вновь отстранённым. – Можешь распоряжаться этой информацией, как сочтёшь нужным. Сохранишь тайну – буду благодарен. Нет… Твое право.

Мирон произнёс это с показным безразличием, но Ясна уловила подспудную дрожь в его голосе. Он боялся. Переживал, что его исповедь станет оружием против него самого.

Внутри Ясны всё сжалось. Она взяла свою кружку, сделала глоток уже остывшего терпкого чая, и ее вдруг осенило. Вспомнилось, как в детстве, когда в доме витала тяжёлая, невысказанная тоска, сёстры заваривали иван-чай с ромашкой и листиком мяты или мелиссы. Этот легкий аромат хоть ненадолго, но стирал напряжение, позволяя просто сидеть и молчать, не чувствуя груза ожиданий. И сколько раз этот незамысловатый сбор помогал ей и другим деревенским утолить печаль…

Она резко поднялась.

– Мирон, я… Отойду ненадолго, – сказала она, не глядя на него, и направилась к двери.

Выйдя в сад,Ясна не побежала. Она пошла уверенно, целенаправленно, к той самой расщелине в стене, через которую некоторые слуги выбирались в деревню или город. Но каменщики, как оказалось, уже почти залатали её. Видать, проделка Гордея и впрямь заставила Мирона усилить охрану замка. Тогда она повернула к главным воротам. Как он и говорил, они и сейчас были приоткрыты, словно маня, дразня опьяняющим чувством свободы.