Книга Червонец, страница 45 – Дария Каравацкая

– Прости, я не… – он замер, понимая, что его когти только порвут хрупкую бумагу, – не хотел навредить твоей книжке. Это что, схема клумб? И… Погоди, вот это паучья лилия, а здесь… Это же наша жимолость каприфоль для беседки, да?

– Ничего страшного, – сухо ответила Ясна на извинения, сгорая при этом от отчаяния и раздражения. – Да, здесь… ботанические заметки. Мой травник.

– Вижу, да… Мне жаль, что я так… Что ж, кажется, мне и правда пора идти, пока я не загубил еще что-то ценное.

Она так и осталась сидеть на корточках среди выпавших заметок и комьевземли, когда тяжелая обновленная дверь оранжереи закрылась за Мироном. Внезапно нахлынувшая тишина оказалась непосильной. Внутри не осталось ничего – ни злости на Гордея, ни раздражения на неуклюжесть хозяина замка, ни даже волнения от просьбы отцовского письма. Одна лишь густая, всепоглощающая усталость тяжелым грузом висела на ней, как промокший плащ.

«Беда не приходит одна». Эта простая, избитая истина вдруг обрела вес и плоть, придавив Ясну к холодному кафелю. Она медленно окинула взглядом свое разоренное царство. Самый важный, самый срочный спасительный труд был позади. Теперь требовалась лишь неторопливая, кропотливая работа – полив, подкормка, наблюдение. Но на это сейчас не было ни телесных, ни душевных сил.

И тогда, сквозь оцепенение, она вспомнила. Письмо! Ей все еще необходимо поговорить с Мироном, подгадать момент и спросить… Решение пришло само собой, простое и очевидное. Не придумывая хитрых речей, Ясна выпрямила спину и направилась в мастерскую.

Дверь была не заперта. Она вошла без стука. Мирон стоял, склонившись над верстаком, но его чуткие уши сразу же дрогнули, уловив ее присутствие. Не говоря ни слова, он кивком пригласил ее к столу, где лежали чертежи и тонкие деревянные трубки.

– Это тот садовый ороситель, – его голос прозвучал ровно, деловито. – Мои юношеские расчеты были избыточны. По незнанию сильно усложнил, хотя изначально стоило пойти простым решением. Вместо механического насоса – капиллярный принцип, – он ткнул когтем в схему, испещренную пометками. – Видишь эту широкую канавку? Сюда будет собираться дождевая вода. А вот эти трубки… Их необходимо вставить в пазы. Сюда и сюда, в желоб. Аккуратно. Без грубой силы. Поможешь?

Ясна молча кивнула. Задача была понятна. Она сняла грязный передник, повесила его на крюк у полки с алхимическими склянками и подошла к столу.

В этот момент Мирон поднял с дышащего механизма тот самый закопченный медный ковш и разлил содержимое по двум глиняным кружкам. Без слов протянув одну из них Ясне. На этот раз она приняла чай. Глина была шершавой и обжигающе успокаивающей. Пар, пахнущий чабрецом и, по-видимому, на этот раз земляникой, приятно щекотал ноздри.

Она слушала его указания и монотонно, последовательно вставляла тонкие деревянные трубочки в желоб, вплотную до тихого щелчка. Ее руки, уставшие и пропахшиеземлей, были несказанно рады смене деятельности. Тяжелые чувства от работы в оранжерее сливались со сосредоточенным напряжением здесь, в мастерской, создавая странное, почти болезненное чувство опустошенного покоя. И это было так приятно – гулкое изнемождение внутри, так сладко заглушавшее непокой в душе.

Если бы не то письмо, зудящее в голове, как заноза… Ясна украдкой наблюдала за Мироном, за тем, как он ловко, несмотря на лапы, управлялся с деталями с помощью своих хитроумных приспособлений. Как же найти подходящий момент? Как именно начать нужный разговор? Слова царапали горло, обрастая шипами.