Книга Не та невеста, страница 8 – Валерия Аристова

Лорд Эдвин обернулся к ней. Языки пламени ярко осветили его изменившееся лицо. Он сжал кочергу, губы его дрогнули, потом сжались в тонкую нить, а жевалки заходили, будто он стиснул зубы. Кэрри поняла, что задела его за живое, и ужасно испугалась. Она отступила, запуталась в сорочке и упала, попыталась отползти, но лорд Эдвин надвигался на нее с кочергой наперевес. Кэрри закричала, загораживаясь руками.

— Убирайся вон! — прорычал лорд Эдвин, схватил ее за руку и заставил подняться, — и не смей своими погаными губами произносить имя Эмили!

Кэролайн сжалась, понимая, что одно движение, и она мертва. Но лорд Эдвин поволок ее к двери, вышвырнул в коридор так, что она упала на паркет, сильно ударившись головой.

— Вам запрещен вход в мои покои, миледи, — сказал он, потом затворил дверь и Кэрри услышала, как он закрывает ее на замок.

Она встала, прижимая руку ко лбу. Потом прижалась ударенным местом к холодному стеклу, за которым бушевала гроза.

Странно, думала она, не скрывая слез, странно. Оказывается есть вещи пострашнее грозы.

Если еще недавно Кэрри считала, что нет ничего хуже, чем целыми днями развлекать гостей и делать вид, что рада видеть своего новоявленного супруга, танцевать с ним, сидеть рядом во время трапез, отвечать на его вопросы, и непрерывно улыбаться, до боли в зубах, то с отъездом последнего гостя она убедилась в том, как глубоко заблуждалась.

Проводив гостей, Кэролайн вернулась в гостиную. Она с облегчением вздохнула, села на софу и стала смотреть в окно. Усталость от бесконечных разговоров и постоянного лицемерия, казалось, давила ей на плечи. Она завернулась в плед, и подтянула ноги, не желая абсолютно ничего, счастливая, что наконец-то осталась одна.

Впрочем, одиночеством Кэрри наслаждалась только первые несколько часов. Привыкшая к большой семье и дружеской обстановке, вскоре она снова ощутила себя маленькой девочкой в огромной зале. Она приказала принести себе чаю и пирожных и с аппетитом съела одно. Жаль, что Сьюзан еще мала и не может составить ей компанию. Кэрри осмотрелась. Огромный дом подавлял ее, огромная зала, с затянутыми золотистым шелком стенами, картинами в массивных рамах, казалась ей золотой клеткой. Вышколенные слуги скользили, словно призраки по дорогим коврам, и ничем не походили на добрых служанок миссис Линг, которые были девочкам скорее нянями, чем прислугой. Лакеи молча открывали двери, убирали посуду, вносили подсвечники и казались ей скорее предметами мебели, чем людьми. Она даже не была уверена, что они умеют говорить что-то более, чем “да, мэм” и “слушаюсь, мэм”. Горничные так же тихо скользили по дому, стараясь не попадаться миледи на глаза, и Кэрри не знала, сколько их и не могла различить в лицо. Экономка, вызванная ею наутро, пришла с большой амбарной книгой и стала зачитывать Кэрри смету расходов и меню на две недели вперед, спрашивая обо всем ее мнение, чем привела бедную хозяйку в полный ужас. После двух часов подобных разговоров, Кэрри поняла, что никогда больше добровольно не пригласит эту строгую даму в белоснежном чепце на свою половину. Что ей все равно, как ведется хозяйство и что подадут на ужин.

Лорд Эдвин появился только к обеду. Они сидели друг напротив друга за огромным столом и ели в полном молчании. Разговаривать было бы невозможно, даже если бы Кэрри имела такоежелание. Чтобы вести беседу за этим столом, им пришлось бы говорить очень громко, что было совершенно неприемлемо. Смотря на красивое и совершенно бесстрастное лицо мужа, Кэрри чувствовала, что ненавидит его и его огромный пустой дом всеми фибрами души. После трех таких обедов лорд Эдвин, видимо, посчитал, что уделил жене достаточно внимания, и стал есть в своих покоях. Кэрри, дважды просидев в полном одиночестве за огромным столом в окружении не менее десятка слуг, тоже отказалась есть в столовой. Гораздо приятнее было обедать в маленькой гостиной на своей половине возле раскрытого окна, слушая пение птиц, доносящееся из сада в присутствии всего одного лакея и всего двух служанок.