Книга Лабиринты фей, страница 57 – Валерия Аристова

Путь Марселя она видела до конца. Путь к свету. К тому свету, что сумела разглядеть Ортанс в его душе еще до того, как он попал на камень и осознал этот призыв. Еще до того, как был призван. Ортанс закрыла лицо руками. Ей было одновременно больно и светло, будто свет, что исходил от Марселя, коснулся и ее души. Ей хотелось встать и следовать за его светом.

— Ортанс?

Она резко обернулась.

Эстен стоял в отдалении и смотрел на нее с улыбкой.

— Привет, — сказала она.

Он подошел и сел рядом. Ортанс всегда хорошо относилась к нему, понимая, что судьба была жестока, связав их неразделимой цепью.

— Ты вся светишься.

Она улыбнулась.

— Я думаю о Марселе.

Эстен пожал плечами. Ортанс, такая юная и такая странная, смотрела на него своими огромными зелеными глазами.

— Если следовать за ним, то ведь станешь светиться отраженным светом, — проговорила она, будто размышляя в слух.

— Возможно.

— Те, кто призван, они пылают изнутри. Но ведь я всегда могу...

Она не договорила, задумавшись. Эстен молчал, рассматривая свою невесту.

— Мы играем с огнем, Ортанс, — наконец сказал он, — и только Господь может помочь нам выбраться из этой переделки живыми.

Задумчиво глядя куда-то вниз, она только пожала плечами.

— Мне все равно... я... я не боюсь. Мне нечего бояться. Я выросла в лабиринтах. Я видела Свет в душе Марселя. Я вижу Свет и сейчас, будто он рядом. Эстен, — она вскинула на него сияющие глаза, — Эстен, я знаю, что я должна делать! Я знаю, как всех спасти!

— Марсель...

Ортанс стояла в полной темноте. Она звала его, звала, будто он мог отозваться там, где нет света. Сама она войти в Свет не могла, ибо не те силы вели ее, что вызывают Свет.

— Марсель!

Свет засиял где-то далеко. Ортанс подхватила юбки и бросилась к нему, как к своему спасению.

Марсель сидел на берегу моря на высокой террасе, кидая хлеб чайкам.

— Я слушаю тебя, Ортанс, — спокойно проговорил он.

Черное его одеяние колыхал ветер. Спокойные глаза смотрели на нее без всяких эмоций. Это был Марсель, только совсем другой. Подстриженные кругом волосы делали его лицо практически незнакомым.

— В полнолуние будет открыт проход в лабиринт, — сказала она, — спаси Ноэля. Спаси всех нас!

...

Камни стояли перед ней, как лес в свете луны. Изабель казалось, что это окаменевшие воины, чьи тела за многие века обветрились, но остались в строю, несломленные и суровые. Было что-то мистическое в их равнении и четкости линий.

— Нужно открыть вход в лабиринт, — Франсуа держал ее за руку. Лицо его было сосредоточено, будто он и сам готовился к битве. К финальной битве, — мать вчера позволила провести обряд. И мы должны работать все вместе.

Ортанс, Мартин и Эстен, державший Ноэля на руках, смотрели на Франсуа.

— Бабушка до последнего не хотела обряда, — проговорила Ортанс, теребя ручку ребенка.

— Она осознала его необходимость.

Франсуа утром попрощался с матерью. Та сидела в кресле, и слезы безмолвно текли по ее лицу. Старая графиня знала, что никогда больше его не увидит.

— Ноэль важнее всех, — говорил Франсуа, сжимая ее руку, — мама, я прошу позаботиться о Ноэле. Возможно, он наша последняя надежда.

Графиня кивнула. Ее согласие было главным условием обряда. Она, рассказчица, глава рода, должна была сказать “Да”. И она сказала “да”, а сама осталась смотреть в след небольшой процессии, которая удалялась от замка в сторону леса. Виолетта держала старуху за руку, но даже поддержка внучки не могла заставить ее перестать плакать.