Книга Дочь тьмы, страница 20 – Валерия Аристова

Габриель молился под этим крестом, и, казалось, молитвы его не были услышаны, будто отражаясь от золота креста и падая обратно, как перезрелые сливы.

Когда желание покинуть замок стало совсем невыносимым и он даже спросил позволения у графа продолжить свое путешествие, ночью к нему пришла Магдалена. Они снова любили друг друга, как прежде, и все с той же страстью предавались греху в его постели.

Как сделать ей предложение и не получить в жены тихую и отстраненную дневную Магдалену? — думал он. Вдруг их и правда две? Он мечтал о страсти с нею всю жизнь, а не о красивой кукле во главе его стола. Дневная Магдалена вызывала тоску по несбыточному, будто была бледным отблеском ночной сестры.

Октябрь брал свои права, перекатившись за середину. Все чаще ночами шел снег, дули ветра, завывая за окнами и сливаясь в унисон с волчьим воем. Утром снег таял, оставляя после себя холодную мокрую землю, к которой липли опавшие блеклые листья.

В замок стали прибывать гости, званые ко Дню Всех Святых, и теперь застолья были дольше и веселее. Габриель как-то постепенно втянулся, ему было интересно слушать ученых мужей, а в основном это были они, и он с радостью принял отказ графа отпускать его до самого праздника. Уехать сейчас, когда замок наконец-то ожил, было бы глупо.

Вино лилось рекой, гости шумели, и каждый раз шумели все громче. Габриель чувствовал себя частью какого-то тайного ученого сообщества. Магдалена всегда сидела во главе стола рядом с отцом, но выглядела безмолвной статуей. Она была невероятно хороша, но говорила редко, будто слова ее были на вес золота, и каждое она дарила по большому одолжению.

Здесь не было привычных ему вечерних бесед, потому что было мало дам. Вечером гости разбредались по комнатам, и замок начинал гудеть, как растревоженный улей. Из каждой комнаты слышались голоса, и ночь превратилась в день, потому чтотеперь, выходя из комнаты за пол ночь можно было встретить множество разного люда. Кто-то сидел на подоконнике, кто-то крался в чужую комнату, кто-то прятался по углам. Габриель боялся выходить в коридоры, не желая попадаться кому-то на глаза. Магдалена, видимо, тоже не желала, потому что перестала приходить к нему, дразня своим непреступным дневным видом. Даже после своего безумного сна, где ему виделся человек с куриной ногой, что пил вино в компании обнаженной Магдалены, Габриель не переставал скучать по ней, и целыми днями пытался заставить ее дневную часть подарить ему хоть взгляд.

…

Это застолье запомнилось ему на всю жизнь. Габриель сидел между стариком в длинном балахоне, расшитым звездным рисунком, и молодым человеком, что был его возраста, но имел репутацию знатока наук. Габриель пытался узнать, каких же наук, но не узнал, потому что ответ был слишком сложен, и он стал засыпать где-то на его середине. Магдалена восседала, как всегда, рядом с графом, и была невероятно прекрасна в золотистом платье. Волосы ее прикрывала тонкая вуаль, и весь вид был видом невинного ангела. Только Габриель знал, насколько она порочна, хотя и сомневался, та ли эта женщина, что приходила к нему по ночам.

— Ваша дочь, граф, настолько прекрасна и вызывает вожделение у каждого из сидящих тут мужчин, что вы обязаны выдать ее замуж за одного из нас, — вдруг прокричал кто-то из гостей и Габриель встрепенулся.