Книга Зелье для упрямого дракона, страница 119 – Елизавета Крестьева

Он опустился на одно колено, прижав ко лбу мою кисть по древнему драконьему обычаю и замолчал. Я медленно осела рядом, обхватила его лицо ладонями, стирая со щёк влагу, целуя эти невозможные, нечеловечески прекрасные глаза, щёки, губы.

— Я просто сделала то, что должна, Вельгорн. Я даже предположить не могла, что из этого выйдет!..

— Именно поэтому у тебя всё получилось, — тихо сказал он. — Спасибо тебе, Ева.

— Ну хватит, — я запустила пальцы в шёлковые пряди, потянула, потрепала. — А то как задеру нос… Выше Древа!..

— Ты? — смеётся он мне в губы. — Да никогда…

— О-о-о, ты ещё меня не знаешь! — я провожу большими пальцами по резным губам, золото Древа отражается в узких зрачках, полных кипящего огня, руки сжимаются крепче на моей спине. — Знаешь… когда мать бросила нас, бабушка сказала, чтобы я представила себе лучшую жизнь. Я старалась, но… а потом,когда ушёл муж, я опять пыталась, но так и не не могла… не могла поверить, что это вообще возможно… — Я тяжело сглотнула, бессильно роняя руки. — До этого момента.

Его горло дёрнулось, пальцы рывком скользнули вверх по моей спине, запутались в волосах. Он прижал меня к груди почти до боли, и на сей раз его поцелуй был таким глубоким и страстным, что я упала в пропасть, в золотой свет Древа, и снова позволила ему расти сквозь меня, сквозь нас, пока от обоих не остался лишь сгусток огня и жгучего света, и глаза под плотно сомкнутыми веками не защипало от слёз.

Слёз абсолютного счастья.

Говорят, что люди похожи на растения, и я склонна с этим согласиться.

Вот есть солнцелюбы, вроде тех же маков — их пламенные рубашки по-настоящему сияют только на солнце. И люди есть такие, что не могут жить, если на них не скрещены все взгляды, если они не в центре залитой светом сцены. Есть универсалы, которым хорошо и на солнце и в лёгкой тени — тем же розам нежные бутоны нравится в тенёчке распускать, чтобы не спеклись.

А вот я больше похожа на какую-нибудь хосту. Низенько, скромненько сидеть в тени кого-то сильного и могучего, сонно потирая глаза, копошить маленькие свои дела, не привлекая особого внимания и лишь оттенять других — такая жизнь мне всегда была по душе, как бы ни распинались об успешном успехе всякие инфоцыгане.

Поэтому первые месяцы после возвращения в Кайр-Дову тяжко поиздевались над моими нервишками. Местные жители поначалу всерьёз пытались меня обожествить. Лаэрон Белый лист, глава эльфов, сочинил про мой «подвиг» балладу, после которой я несколько дней не могла отдышаться от стыда, как муж не пытался меня мягко убедить в существовании определённых «законов жанра». Зато Алёна, к вящему удовольствию, получила просто бездонную шкатулку с иголками и шпильками для втыкания в мою несчастную тушку, из которых самой безобидной, пожалуй была «прекрасная дева с чистым сердцем и глазами цвета спелого мёда».

Бардин, наш главный гном-зодчий всерьёз взялся высекать мою статую из обломка скалы около сада Ярташа. Никого не волновало, что я вовсе не стояла с развевающимися волосами до пояса и эпично протянутой над пропастью рукой, в которой золотился кристалл, а совершенно бездарно валялась в корчах, перепачканная пылью и кровью с выжженной дырищей в груди…

Сад, кстати, давно выплеснулся из пределов грота, над которым гномы аккуратно разобрали остатки свода, и некоторые деревья уже распушили кроны над его стенами. Здесь, возле самого Древа, напитанное магией и благодатью пространство рождало в растениях и животных такую волю к жизни, что все процессы роста и развития ускорялись многократно.