Книга РОС: Забытый род, страница 104 – Гарри Фокс

Я посмотрел на нее — на растрепанную, прекрасную, опасную, униженную и страстно желающую. На картину с голым собой. На разбросанные отчеты. Перстень горел на пальце.

— Тогда я точно не сдержусь, — сказал я тихо, но так, что она вздрогнула. — Не буди во мне зверя, Амалия. Не сегодня.

Я повернулся и пошел к двери, не оглядываясь. Слышал, как она поднялась. Слышал ее тяжелое, прерывистое дыхание — смесь злости, неутоленнойстрасти и сдерживаемых рыданий. Чувствовал ее взгляд, горящий спину. Она нехотя поплелась за мной, как привязанная. Ее шпильки цокали по камню медленно, будто она шла на казнь.

У двери я остановился. Она стояла в полуметре, дрожа, сжав руки в кулаки. Не прощалась. Не пыталась удержать. Просто смотрела. Ее каре-зеленые глаза были огромными и пустыми.

Я открыл дверь и вышел в прохладный коридор, прижимая к груди драгоценные, мятые бумаги. Дверь захлопнулась за спиной с глухим, финальным стуком.

Тишина. Длиной в две секунды.

Потом из-за тяжелой дубовой двери донесся истошный, раздирающий крик. Крик чистой, безумной ярости и боли. Нечеловеческий. Как у раненой пантеры.

И сразу же — оглушительный звон бьющегося хрусталя и стекла. Бокалы. Бутылка. Летящие в стену с бешеной силой. Еще крик. Еще звон разбиваемого вдребезги ужина и, возможно, мебели.

«С огнем играешь, мышонок, —прошипел в голове довольный голос Аспида, едва различимый за какофонией разрушения. — «Прекрасно сыграно. Но помни — обожженная змея кусает больнее всего. Ха-ха-ха…»

Я ускорил шаг по коридору, направляясь к своим покоям. К Виолетте. К относительному спокойствию. За спиной, за дубовой дверью, продолжался адский концерт ярости отвергнутой Старшей Дочери. Игра продолжалась. И ставки только что взлетели до небес.

Холодный камень коридоров Западного крыла гулко отдавался под сапогами. Воздух здесь был другим — не пропитанный духами сестер, а затхлый, пыльный, с легким оттенком пота и мужского присутствия. Благо, Виолетта с ее свадебным безумием хоть ненадолго отвязалась. Ее общество, признаться, мне не претило — в ней была какая-то безумная искренность. Но эта гипертрофированная забота, вечные прикосновения, проверки, не замерз ли, не голоден ли, не устал ли… Будто я хрустальная ваза, а не выживший в Жатве и заставивший Старшую Сестру плакать от благоговения. Она перегибала палку.

Я шел проведать своих. Единственную группу в этом змеином гнезде, где не было женщин. Григория, Марка, Степана, Артема. Теперь еще и спасенных из подземного ада — два десятка изможденных теней, которых я вытащил из лап уродства. Нужно было убедиться, что с ними все в порядке. Что их кормят, поят, дали кров и не третируют «милостивые госпожи». Благо, после моего приказа и шока Амалии, их поселили прямо в замке, в Западном крыле. Не нужно было идти в сам Аспидиум, где каждый переулок таил риск быть «любезно приглашенным» в какой-нибудь будуар группой восторженных гопниц в юбках.

Сводчатые потолки здесь были ниже, светильники — тусклее, факелы коптили на стенах. Тени плясали грубее. Служанки и стражницы, попадавшиеся на пути, уже не шептались так громко и похабно, как раньше. Видели меня — замирали, кланялись с почтительным «Ваша Светлость», но взгляды их были прилипчивыми, как смола. Особенно одной.