Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 89 – Гарри Фокс

Я вошел в свою опочивальню. Тяжелая дверь бесшумно закрылась за мной. Темнота. Знакомый запах дорогих духов, кожи и… усталости. Я сбросил мокрый, пропахший потом и горным ветром камзол прямо на пол. Плюхнулся на огромную кровать с громким вздохом облегчения. Усталость накрыла меня тяжелой, теплой волной. Мышцы ныли приятно, глаза слипались. Я протянул руку, нащупывая одеяло…

И замер.

В углу комнаты, там, где глубокие тени сливались с гобеленом, горели два узких, вертикальных зрачка. Желто-зеленых. Как у хищника. Злобных. Неподвижных. Смотрящих прямо на меня.

Сердце екнуло, но мозг, затуманенный усталостью и остатками горного кайфа, лениво отмахнулся: Глюк. Сон. Нервы. Кошка дворовая забрела…

Я не придал значения. Ошибка. Роковая ошибка.

— Дорогой… — голосок прозвучал в темноте. Тихий. Мурлыкающий. Сладкий, как сироп, и острый, как бритва. — Нам нужно серьезно поговорить…

Я не успел даже вскочить. Тень отделилась от стены и легким, бесшумным прыжком очутилась на кровати. Я почувствовал, как тонкие, но сильные ножки обвивают мою талию, как пушистый хвост обвивается вокруг моей ноги, прижимая ее к матрасу. Холодная, гладкая кожа прижалась к моему боку. Запах… ее запах. Дикой розы и чего-то опасного.

— … устал, мой сладкий? — ее шепот обжег ухо. Губы, мягкие и прохладные, коснулись мочки. — Всех шлюх наверное отымел? Да? Утомительно же…

Ледяной ужас пронзил меня. Не глюк. Не сон. Это была она. Настоящая. Здесь. В моей постели. В кромешной тьме. И ее когти… я почувствовал их острия, едва касающиеся кожи у моего виска.

— Это сон… — прошептал я в отчаянии, крепко зажмурив глаза, как ребенок, надеясь, что чудовище исчезнет. — Это дурной сон…

Холодный, мурлыкающий смешок прозвучал прямо над моим лицом.

— Ну же… — ее голос стал жестче, металлическим. — Открой глазки, Артур. Я хочу посмотреть… — пауза, наполненная леденящей ненавистью, — … В ТВОИ БЕССТЫЖИЕ ГЛАЗА!

Ее рука, быстрая как змеиный удар, впилась мне в волосы и резко дернула голову назад,заставляя открыть глаза. В темноте, всего в сантиметре от моего лица, горели ее аметистовые зрачки — узкие, безумные, полные обещания такой «серьезной беседы», от которой кровь стыла в жилах. И где-то рядом, в дверном проеме, я уловил едва слышный шорох и знакомый, ледяной аромат Ирис. И… горьковатый запах штормгардского можжевельника. Элиана. Они были тут все.

Пиздец. Он наступил. Не за горами. Прямо здесь. В моей постели. И начинался он с мурлыканья разъярённой кошки, готовой выцарапать мне душу через глазницы.

Темнота комнаты сгущалась, пропитанная ее запахом — дикой розы и опасности. Моя невинная улыбка повисла в воздухе, как жалкая попытка шута перед палачом.

— Ой, — пробормотал я.

— Ой⁈ — усмехнулась Лира, ее голос был лезвием, обернутым в бархат. Ее хвост, пушистый и тяжелый, начал медленно, методично вилять из стороны в сторону, каждый раз с глухим шлепкомударяясь о шелковое покрывало. — Ой, говоришь? От тебя так воняет дешевыми духами и чужими соками, князюшка! — Она наклонилась, ее холодный носик ткнулся мне в шею, затем пополз вниз по груди. Шершавый, горячий кошачий язычок скользнул по моей ключице, оставляя влажный, жгучий след. — Может, скажешь что-нибудь? — прошептала она прямо в кожу, и в ее голосе звенели слезы гнева. — Что-нибудь… умное? Оправдательное?