Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 78 – Гарри Фокс

* * *

Кабинет князя Артура фон Драконхейма больше не был убежищем власти. Он превратился в зал суда. Причем суда скорого, несправедливого и очень, очень болезненного.

Три верных рыцаря, гордость (пусть и слегка потрепанная) Драконьей Стражи, стояли на коленях посредине. Вернее, сиделина коленях, поддерживая друг друга. Их лица были живописным полотном боевых искусств кошколюдов: рассеченные брови, распухшие носы (один явно кривой), фингалы всех оттенков синего и фиолетового, и ссадины — вероятно, от падения на гравий при попытке «задержать» посланца. Их латы были помяты, плащи изорваны. Усатый командир сжимал в руке клочок ткани с вышитой булочкой — видимо, оторванный от плаща. Но глаза… глаза горели фанатичной преданностью и немым укором к несправедливости мира.

На княжеском кресле, откинувшись с кошачьей небрежностью, восседала Лира фон Китилэнд. Ее серебристое «свадебное» платье сменилось на практичные, но дорогие кожаные штаны и облегающую тунику, подчеркивающую каждый изгиб. Розовый хвост медленно ходил ходуном по подлокотнику кресла, словно хлыст палача. Аметистовые глаза сверкали холодным, хищным огнем. На ее острых когтях играл свет от камина.

По бокам от кресла, как мрачные тени, стояли Ирис и Элиана. Ирис — в своем фирменном убийственно-черном кружеве (платье сегодня было чуть менее откровенным, но не менее эффектным), руки скрещены на груди, синие глаза метали ледяные иглы в несчастных рыцарей. Элиана — в простом, но чистом платье, подаренном служанками. Ее бирюзовые глаза, еще недавно полные слез и унижения, теперь горели странной смесью мстительного удовольствия и… азарта? На ее шее, чуть выше ворота платья, виднелся краешек темно-багрового засоса. Она тоже еле сдерживала злобную усмешку.

— Отвечайте! — голос Лиры прозвучал негромко, но с такой металлической ноткой, что рыцари вздрогнули. — Где мой дорогой супруг? Куда он сбежал с этим… этим ходячим мешком с бульдожьей мордой? — Она имела в виду Годфрика.

Усач поднял голову, пытаясь придать лицу достойное выражение, несмотря на опухоль.

— Нет! — хрипло выдохнулон. — Мы никогда не предадим князя! Наша клятва! Наша честь…!

Шлеп!

Могучий удар лапы кошковоина (стоявшего за спинами рыцарей как живой эшафот) обрушился на его щеку. Рыцарь захлебнулся, едва не повалившись на бок. Его сосед, парень помоложе, с окровавленной губой, вскрикнул:

— Честь и верность превыше…!

Шлеп!

Его голова дернулась в сторону от удара. С губ брызнула слюна с кровью.

— Превыше чего? Моего терпения? — Лира мягко поднялась с кресла, ее когти тихо цокнули по дубовому полу. Она подошла к рыцарям, наклонилась, вглядываясь в их разбитые лица. — Вы знаете. Я чувствую. Вы лизоблюды знаете, куда он умчался. Скажите. И я, быть может, пожалею ваши жалкие жизни. Или… — она показала когти, — … пожалую ваши физиономии новыми узорами.

Рыцари переглянулись. В глазах — страх, боль, но и непоколебимая глупость веры. Усач плюнул кровью на дорогой ковер.

— Можете резать! — прохрипел он. — Жрать! Но князь… он поскакал туда, где его ждет… духовное… обогащение! И точка! — Он гордо, насколько позволяла кривая носовая перегородка, выпятил грудь, сжимая тряпичную булочку.

Лира выпрямилась. В ее глазах промелькнуло раздражение, но и… что-то вроде уважения к такому тупому героизму. Она повернулась к тени у стены.